– А вот Пески умирают…
Лёньке показалось, что он лишь подумал о своей деревне, но полевик сразу откликнулся вслух:
– Нынешняя власть, Лёня, уничтожила русского крестьянина, отобрала у него главное – землю. А какой крестьянин без земли?
– А поля вон, рожь… Кто это всё делает? – Лёнька широким жестом указал на колышущееся вокруг злаковое море.
– Это не земледельцы, Лёня, это… что-то страшное. Знаешь, как раньше крестьянин проверял, поспела ли весной земля для пахоты? Снимал штаны и голой задницей на неё садился – самое чувствительное место у человека для этой цели. А сейчас даже не он решает, когда пахать, сеять, убирать, а дядя в городе. А эти здесь, на земле, точно роботы безмозглые. В прошлом году вон то поле не успели убрать, а какой хороший по нынешним меркам урожай ячменя был! Так вот, чтоб он начальству глаза не мозолил, взяли и запахали урожай. Кто такой дикий приказ дал – уму непостижимо! Но ведь и у тракториста, что запахивал поле, сердце не дрогнуло. Запахивает себе, будто катается на своей железяке, ещё и песенки под нос мурлычет. Я пять раз его трактор ломал, думал, может, поймёт, может, опомнится, ведь в деревне же живёт человек! Нет, поковыряется, починит – и дальше… с песенкой. Вот он-то при первой возможности и побежит в город.
– А почему Пески ещё двадцать лет назад процветали? – Лёнька хорошо помнил рассказы Акимыча и своей бабушки. – Ведь та же власть была?
– Та же, да не та, – вдругорядь не удержался Кадило. – Про это и я тебе могу рассказать. Не пускали тогда сельского жителя в город, Лёнька, силой на земле держали.
– Какой силой?
– А паспорта крестьянам не выдавали, куда ж ты без паспорта? Тем и держались деревни. Одним словом – крепостное право. А как начали выдавать паспорта, так и побежали отсюда – в первый черёд молодежь побежала. Не получи тогда крестьянин этой воли – не в Москве бы ты, Лёнька, родился, а в Песках.
Пока Лёнька переваривал услышанное, а Кадило радовался, что ему удалось внести свою лепту в разговор, Выжитень спросил у полевика:
– По-твоему тоже выходит, что Пески умрут?
Печальный страж полей глядел на свой древний огонь, точно в магический кристалл, и долго не отвечал.
– Если селянину не вернут землю… то да…
– Да где ж ты найдёшь нынче настоящего селянина?
– Нынче, пожалуй, и не найдёшь, – согласился полевик. – Но я одно знаю: в душе у русского человека до сих пор живёт любовь к земле. Он, может, и сам этого не понимает, едет в город новую счастливую жизнь строить… А поживёт там, устанет от суеты – и смотришь, дачку себе завёл на четырёх сотках. И всякий свободный час норовит на этой дачке укрыться, и каждую травинку на ней холит… Знаете, почему?
– Почему?
– Да потому что его это земля, его, а не дядина. Маленький клочок, но свой. Вот и просыпается в нём крестьянин. А земля это чувствует и на заботу любовью отвечает. Она, может, благодаря таким вот дачникам и прощает нам многое…
– Полевуша, – опомнился Лёнька, – а как же трава для Акимыча?
Старик-полевик усмехнулся в белые усы:
– Никто про твоего Акимыча не забыл, просто травка пока не поспела.
– Как это?
– Травками сейчас редкие люди умеют лечиться, – доверительно сказал полевик. – Вот Сеничев ваш умел… А больше я в этих местах никого не знаю. В книгах у вас тоже интересно пишут: эта трава от сердца, эта от желудка… И давай все одинаково лечиться… А многие ли вылечиваются? Или вот свёл кто-то чистотелом бородавку, и тут же вывод сделали: помажь бородавку соком чистотела – она и пропадёт. Тысячи людей мажут – не пропадает. Почему, а, Лёнь?
– Не знаю, у меня бородавок никогда не было.
Кадило хрюкнул и снова стал серьёзным.
– Потому что нужную травку надо сорвать в нужное только тебе время. Сорвёшь раньше срока – недозрелая будет, позже сорвёшь – перезреет и тоже не поможет.
– А когда трава для Акимыча поспеет?
– Скоро уже, ты не бойся. Но сорвать вовремя – это ещё полдела…
– Я знаю, я слышал, – нетерпеливо проговорил Лёнька. – Значит, вы с нами в деревню пойдёте?
– Нет, в деревню я не пойду, а травку готовить будет Выжитень, – и завтра же поднимется ваш Акимыч. Ну а теперь пора, трава поспела.
Полевик загасил переливающееся пламя и прошествовал в темноту. Вскоре в лапах у Выжитня оказался букетик каких-то луговых цветов – от этих хрупких растеньиц зависела жизнь Акимыча.