Полевик не стал ожидать благодарности. Его белая одежда затрепетала, словно налетел внезапный ветер, а затем и сам старик закружился, теряя очертания тела, и унёсся в поля призрачным вихрем.
– Поспешим, – сказал Выжитень.
…В Песках они расстались. Выжитень торопился к больному Акимычу, Лёньке пора было домой, а Кадило, похоже, ещё не решил, чем ему занять себя до рассвета.
На Лёньку же навалилась усталость. Засыпая на ходу, он еле дотащился до дома, без сил свалился на свою постель. И тут по его щеке провели чем-то ласковым, бархатным.
– Хлопотуша, – прошептал мальчик и сладко засопел.
СОЛНЕЧНАЯ ТРОПА
Наутро Лёнька увидел Акимыча здоровым и бодрым, словно тот и не хворал накануне.
– Федя, – радостно удивилась бабушка, – да ты ли это вчерась умирал или приснилось нам?
– Не приснилось, Ивановна, – широко улыбнулся Акимыч. – Вот Лёньку поблагодарить пришёл…
– А ты при чём? – бабушка повернулась к Лёньке.
– Я ни при чём! – поспешно ответил тот. – Домовые ночью за травой ходили, за травой для Акимыча, и меня с собой взяли…
Бабушка растерянно развела руками.
– Что делается-то, а? – спросила она. – Ребёнок ночью по лесу шатается, траву какую-то ищет, да ещё с домовыми этими, а бабушка спит себе и знать ничего не знает!..
– Тонь, Тонь, да полно, – успокаивал её дед, – домовые ему лучше любой няньки, или не поняла ещё? А я к вам вот зачем: в Харино сегодня иду, могу Лёньку с собой взять.
– Бабушка, я пойду!
От удовольствия Лёнька даже запрыгал: он уже столько слышал про эту деревню, а пойти туда даже не мечтал.
– Племянничка проведать хочешь? – спросила бабушка Тоня у Акимыча.
– Хочешь не хочешь, а надо, – со значением ответил дед. – Ровно полтинник сегодня стукнул Федюшке. Подарок ему приготовил. Помнишь, Лёня, этажерку? Только как её в Харино переправить?
– За подарком пускай сам приезжает, – подсказала бабушка, – небось помоложе тебя.
– Акимыч, а ты знаешь, что в Харине ведьма живёт? – уже в дороге спросил Лёнька.
– Федосья Кальнова? Я, брат, больше полувека уже её знаю.
– Она правда ведьма?
Акимыч надвинул свою кепку на лоб:
– А кто её знает, что она такое. Много о ней слухов ходило, особенно раньше…
Лёнька почувствовал за словами деда что-то интересное.
– Расскажи, Акимыч, – попросил он, – нам же всё равно долго идти.
– Ну, слушай. Федосью я знал ещё пацаном, а она уже тогда была девка на выданье… И сильно сохла по Кольке Кальнову, был такой парень в Харине. А этот Колька собирался свататься к другой, и звали её… Татьяна Отрокова её звали, вот как. Красавица была: волосы – как огонь, аж горели, а лицо белое, чистое, как снег… Я эту Татьяну на всю жизнь запомнил. Вот её и присмотрел себе Колька Кальнов, сватов собирался засылать. И тут слух прошёл, что Татьяна умом тронулась. Много тогда об этом судачили, отчего это, мол, она помрачилась, ровно спортили её.
У нас тогда в Харине родственница жила, приходила к нам. Она матери рассказывала, какая Татьяна сделалась. Идёт, говорит, по улице, глаза в землю, а окликнешь её – посмотрит на тебя так, словно не признаёт, и дальше пойдёт. А дома всё возле окна сидела, сидит и на лес смотрит. А потом пропала Татьяна: вышла из дому и не вернулась назад. Говорили, что видели, как она к лесу шла, и даже позвали, но она и головы не повернула. Искали долго её: и в лесу, и по всем деревням – не нашли ни живую, ни мёртвую, ну и простились с бедной.
А потом как-то харинские бабы, двое или трое, пошли в лес. Собирают грибы, вдруг видят: выходит из чащи Татьяна. Платьишко на ней потрепавшееся, волосы расплетены… Остановилась она и глядит на баб, а у тех и ноги подкосились. Постояла Татьяна минуту, другую, повернулась молча и обратно ушла. Всколыхнулась тогда вся деревня, все, кто мог, на поиски ушли. Искали, искали – и снова ничего. Многие и засомневались: а может, и не Татьяна это совсем, а просто похожая девушка в харинский лес забрела. Тем более, что целый год уже прошёл, как исчезла Татьяна. Как это она морозную зиму в лесу пережила?
– Дедушка, ты же обещал про ведьму рассказать, – напомнил Лёнька.
– Сейчас и до ведьмы дойду. Но сперва про Кольку Кальнова расскажу, про бывшего жениха Татьяниного. Как улеглись, значит, страсти после всех поисков, взял Николай и посватался к Федосье. А ведь до этого и не глядел в её сторону! Удивлялись люди, понятно, а Федосья им отвечала: я, мол, Николая давно люблю, просто он раньше этого не замечал.
Ну, сыграли свадьбу, и зажили Кальновы своим домом… Только стали поговаривать, что не в радость Кольке эта женитьба. И молодая вроде ласковая да услужливая, и дом – полная чаша, а парень ходит, словно горем пришибленный. Вот однажды Колькины бывшие дружки сговорились да уж как-то и напоили его допьяна, стали выпытывать: что это с тобой, паря, отчего тебе жизнь не мила? Эх, говорит Колька, да разве это жизнь!.. В петлю впору лезть от неё. Кончилась моя жизнь, как на Федосье женился. А на кой же ляд ты женился? Тут Колька головой на руки упал: ох, не знаю, братцы, как меня угораздило! Будто и не я это делал, а кто-то другой за меня. Будто я с похмелья проснулся и вспомнил, чего давеча натворил, ан поздно уже. Ничего не поздно, кричат Колькины товарищи, брось ты её, эту ведьму! У ней и бабка была ведьма, чтоб её на том свете изжарили! Брось, брось ты это чёртово отродье. Не могу я, говорит Николай, не отпускает она меня. Как так не пускает? А так же, как женила на себе, отвечает Колька, сильнее она меня… Вы только, ребятки, не сказывайте никому про моё горе, потому не хочу, чтоб меня жалели. Видно, грешный я человек, раз такая напасть на меня… Не знаю, сколько ещё вытерплю…