— Я думал, что самовар служит украшением… — произнёс он. — На самом деле я никогда им не пользовался.
— А, — ответила Мерсади, — теперь понятно, почему с ним пришлось так долго повозиться.
Он посмотрел на неё, и ему показалось, что он заметил мелькнувшую улыбку:
— Хотя в кофеине, похоже, недостатка нет.
— Пирог семейного бизнеса, — объяснил он. — Мы владели монополией на перевозку Кадеринского кофеина через орбиты Урана в течение двенадцати десятилетий… — Он замолчал, поняв, что продолжает стоять в открытых дверях.
— Хотите немного? — спросила Мерсади. — Думаю для меня одной — это слишком много.
— Нет, — ответил он, повернулся и закрыл дверь. — Нет, думаю, что всё же хотел бы позже заснуть, но спасибо. Если переборщите с ним, то не сможете заснуть несколько дней.
— На это я и надеюсь… — сказала она.
Они замолчали, когда он сел в одно из кресел. Она сделала ещё один глоток из чашки и стала ждать.
Он открыл рот, неуверенный, что собирается сказать, но она заговорила первой:
— Вы хотите узнать о ней, не так ли? О Киилер.
Он закрыл рот, а затем кивнул.
— Да, — произнёс он.
— Вы верующий, не так ли? Вы — последователь Lectitio Divinitatus.
— Моя жена… — начал он, затем замолчал, закрывая и снова открывая рот. — Нет, не совсем, но…
— Опасно быть частью запрещённой секты — ещё опаснее, если ваша душа не лежит к ней.
— Я… Вы… Вы…
— Верю ли я? — сказала она. Она улыбнулась, сделала ещё один глоток, затем издала короткий смешок. — Я видела такие вещи… Когда вы знаете правду, это оставляет место для веры или становится фактом?
— Но Киилер, — спросил он, и услышал нетерпение в своих словах, когда они покинули рот. — Значит она настоящая, вы её знали?
Мерсади долго смотрела на него, затем поставила чашку на столик.
— Я должна поблагодарить вас, господин Век, поблагодарить и принести извинения, которые вы вольны не принимать. Но я не могу предложить вам уверенность. Я даже не могу предложить вам надежду.
— И всё же вы сказали, что должны встретиться с Преторианцем, что святая… эта Киилер…
— Вы знаете, чему научили меня Великий крестовый поход и Предательство? — Она посмотрела прямо на него, взгляд стал жёстким. — Мы — мелкие вещи, мы люди. Мы значим очень мало. Наши жизни ограниченные и короткие, а наши мечты, пусть и благородные, не сдвинут звёзды в небесах. Не мы движущая сила этой эпохи. Гор и Император. Выбор, надежда и гибель принадлежат им.
Век резко вздохнул. Его руки дёрнулись. Мерсади не двигалась.
— Мне жаль, господин Век, — сказала она. — Вы спросили о Киилер, о том, что я делаю и почему. Я думаю, что вы заслужили услышать ответ.
— Но вы говорите… — Он замолчал. Страх забрал звуки этого имени с языка. — Вы говорите о магистре войны, не о святой.
— Поскольку есть архипредатели и святые, то надежда — это их царство, царство космических перемен, резни и горя. Именно они те, кто определяет завтрашний день и наступит ли этот «завтрашний день» вообще. Мы — люди, господин Век. Наши жизни имеют значение только количеством. Нам остаётся только мечтать, отчаиваться и цепляться за то, что у нас есть, но всё это живёт только в нас. Наша надежда — принадлежит только нам, и если вселенная отвечает, то делает это случайно. Вот почему люди молятся Императору и называют мою давнюю подругу святой. Потому что в глубине души они знают, что никак не могут повлиять на великий ход событий.
— У вас очень безрадостный взгляд для человека, который утверждает, что хочет помочь сохранить последний бастион человечества.
— Я видела Гора, — ответила она. — Я слышала его голос. Однажды все, кто может сказать это, уйдут, и никто не будет помнить. Но я помню и годами пыталась удержать эти воспоминания.
— Что? Почему?
— Потому что это важно. То, что я видела — важно. Гор был более великим, благородным и ужасным, чем способен стать любой из людей. Понимаете, дело не только в армиях. Не только в его сыновьях. Правда в том, что он был кем-то вне нас, кем-то, кто говорил, как мы, и обладал лицом, похожим на наше, но принадлежал к другому уровню бытия. Он существовал в большем смысле. Самые незначительные его поступки и выборы могли вызвать трещины в оболочке жизни. Он был созданием, которое поворачивалось, и половина галактики поворачивалась вместе с ним.