– На, смотри, разжал я вспотевшую ладонь с бесполезными теперь для меня билетами.
– Так чего ты мне голову морочил? Тетка сложила билеты пополам и зачем-то надорвала их. Вернула их мне и отошла к другому краю остановки.
Минут через пять я стоял у ворот училища. И вдруг меня осенило – если все в городе такие бестолковые и цепляются неизвестно к чему, то, как я буду тут учиться?
Купив билет на автобус до дома, я позвонил по телефону сестре на работу. На её расспросы ответил, что не буду учиться и жить в городе. Правда, свое обещание я не сдержал, через два года поступил в институт и на пять лет стал городским жителем.
Вот так трамвайный контролер отбила все мое желание стать столяром – плотником.
Какой мерой меряете, такой и вам отмеряно будет!
А у нас на краю села жила ведьма! И что?! Когда вам минуло пятнадцать лет, и шестнадцатая весна буйствовала черёмуховым цветом, в эти сказки о ведьмах особо и не верилось. Просто в крайней от дороги избушке не так давно поселилась пожилая женщина. Она сразу не пришлась ко двору всем нашим сельчанам. Ничего в ней такого отталкивающего не было, вот только все сельские собаки от лохматого Шарика до свирепой овчарки Альмы разом невзлюбили её. А за ними и люди.
Так и жила она одна на краю села. Вот что странно: у неё всегда были деньги! Прошло всего три года после смерти Сталина, страна с трудом выкарабкивалась из разрухи, а у неё всегда были деньги…. А как решили бы вы, если видели, как заходя в магазин, она всегда что-то там покупала? Покупки эти немедленно обсуждались местными кумушками и порой обрастали такими подробностями, что сразу вырастали в весе и цене.
Народ у нас вроде и не завистливый, а вот, поди, ж ты….
Ведьма ни к кому в гости не ходила и никого к себе не звала. Если кто и пытался заговорить с ней, так она, молча, выслушивала его, затем, вонзив в собеседника колючий взгляд и не проронив ни звука, поворачивалась к нему спиной.
А в начале весны село взбудоражило событие: у ведьмы появился спутник. Это был мужчина с нелепой фигурой и грубым лицом, словно наш деревенский плотник Кузьмичев от нечего делать вытесал его из полена. Причем вытесал топором просто так, из баловства, в перерывах между затяжками своих самокруток, ловко он их скручивал из газет и крепчайшего самосада.
Ох, и почесали сельские бабы языки!
Предположений было немало, и даже в ведьмины любовники его записали, но потом все – таки сошлись на мнении, что слишком молод он для этого. Признали какой-то дальней родней. Сама старуха вот как почти месяц не показывалась из дому. Даже в магазин за неё ходил этот Чурбан, такую науличную кличку дали ему деревенские кумушки.
В то майское утро и у меня жизнь не заладилась. Было воскресение, и домашних поручений у меня почти совсем не было. Вовку, дружка моего, не отпустили гулять: нажаловалась-таки училка! Вот он и пыхтел над учебником, решая задачки. И это за две недели до конца учебного года!
Витьку отец оставил дома по причине ремонта курятника, и пришлось мне одному тащиться на край села. Там, в берёзовой роще, сорока наладилась делать гнездо.
Проверить надо было. Людская молва упорно предписывала белобоким трещоткам воровские замашки. Мол, тащат они все самое ценное к себе в гнездо, так, может, и мне что перепадёт? Вот с такими мыслями плёлся я по дорожной колее, прутиком отчерчивая замысловатые зигзаги в пыльных проплешинах и дорожных выбоинах. До ведьминого дома оставалось-то шагов сто, как из перекосившейся калитки выскочил Чурбан, размахивая руками и, что-то бормоча, устремился ко мне. Все мои планы разом рухнули, и я уже было собрался задать стрекача, но тут он остановился. Видно сообразил, что я могу убежать. Сложив руки, словно собираясь помолиться, он заискивающе приглашал меня подойти. Пятясь к калитке, знаками звал за собой и плакал, размазывая слезы по небритым щекам. Даже без расшифровки его бормотания понятно было, что ему нужна помощь. Во мне боролись два чувства – откровенная робость перед ведьминым домом и любопытство, смешанное с долгом – человек о помощи просит …
Победило последнее. А чего бояться?! Вон позавчера мы с Витькой подрались, держался я, признаться, уже хорошо: классно пару раз ему по скуле врезал! А то, что пропустил удар в лоб и нехилый в печень, так на то она и драка! Тут либо ты, либо тебе!
Если надо, так и Чурбану врежу.
А этот нескладно-лохматый мужичок, открыв низенькую дверь, ведущую в сени дома, грёб своими длинными почти до колен руками, зазывая меня войти. Набрав в легкие воздуха, словно собираясь прыгнуть в воду, я зашел в сени и, открыв дверь, ведущую в дом, очутился в первой комнате. Пахнуло чем-то затхлым и кисло-противным. Свет, пробиваясь через грязные занавески, освещал стол, заваленный посудой и объедками. Жужжали мухи, пируя в этих отбросах, стало как-то не по себе и захотелось на воздух. Из второй комнаты послышался слабый голос, Чурбан легонько подтолкнул меня туда. Всклокоченная постель, с подушки на меня глянули глаза ведьмы. Но не было в них ни презрения к роду человеческому, ни желания навредить, это были глаза больного человека, и они молили о помощи. Я подошел ближе.