– Привет, – негромко сказала Антия и махнула, приказывая закрыть дверь. Ноги ныли – она была уверена, что упадет на пушистый белый ковер, и в то же время точно знала, что сможет пройти еще много тысяч миль. Верн легко спрыгнул с подоконника, Микелла поднялась, поставила бокал на прикроватный столик, и вдвоем они помогли Антии сесть – только тогда она смогла посмотреть на человека, который лежал на кровати, до пояса прикрытый одеялом.
От раны не осталось и следа. Помедлив, Антия дотронулась до живота Ардиона – теплая чистая кожа, словно копье гривла никогда не пробивало навылет. Ардион дремал: вокруг его головы кружил рой бесчисленных рыжих искр, будто невидимые руки возложили корону. Под глазами залегли тени, лицо осунулось и заострилось, и Антия невольно вспомнила, как увидела Ардиона мертвым на постаменте в пирамиде.
– Ты нас спас, – сказала она, обернувшись на Верна. Он кивнул и улыбнулся.
– Это было… – Верн рассмеялся, и Микелла улыбнулась. – Даже слов не подберу. Жутко. Это была смертная жуть – а потом за ней пришло счастье.
– Мы все здесь, – добавила Микелла, и в ее глазах плавали веселые золотые блестки. – Вся наша семья.
Антия перевела взгляд на Ардиона. Владыка спал – на его коже снова проступали изящные переплетения татуировки, но теперь вместо чернил их наполняли ручейки пламени. Верн понял, куда смотрит Антия, и объяснил:
– Он меняется. Становится новым Солнечным кормчим.
Антия кивнула. Ничего другого она и не представляла. Тот, кто соединил оба мира своей кровью, поплывет по небу – мир Великого Кита и Ашх-Анорн уцелели, но Антия знала: однажды обязательно появятся новые демоны, которых надо будет сокрушить.
И вот Ардион поднимется в небо на ладье, сотканной из солнечного пера, а она останется внизу, на земле, – править соединенным королевством Таллерии и Данвигона, принимать почести, заключать соглашения и зачинать детей, чтобы укрепить династию. Ужас, пронзивший Антию, был сильнее копья.
Ей было стыдно. Ей было больно. Кажется, впервые за много лет она по-настоящему не знала, как быть и что делать дальше.
– Он… – начала было Антия и осеклась. Невидимая печать легла на ее губы, словно кто-то приказал: молчи. Молчи и смирись. Выброси из души все, что тебя наполняет, – просто живи дальше, повинуясь своему долгу королевы и жены.
«Я не могу, – подумала Антия. – Я не могу, я ничего не знаю, я не могу отпустить ни его, ни себя».
Микелла вздохнула и погладила ее по плечу – от этого сочувствия стало еще горше. Верн словно прочел все сбивчивые мысли, которые кружились у Антии в голове: он присел перед ней на корточки и медленно и отчетливо проговорил:
– Ты знаешь, что надо делать. И ты это сделаешь.
Когда сознание вернулось, Ардион сразу же понял, что брат рядом, – и от этого чьи-то невидимые руки, которые все это время стискивали его душу, разжались, давая свободу.
Он не сразу открыл глаза – прислушался и уловил негромкий щебет птиц за открытым окном, шелест зеленой листвы, свежий морозный запах, который всегда окутывал Микеллу. Тонкая рука дотронулась до его щеки, и голос сестры мягко окликнул:
– Проснулся?
Это в самом деле была Микелла – светлая, яркая, наполненная умиротворением и тишиной. Она нисколько не изменилась за все это время, и Ардион понял, что его сестра была счастлива – и что она все давным-давно простила и забыла.
От этого стало легче. Он кивнул и отозвался:
– Да. Это правда ты?
Микелла рассмеялась – она всегда была солнечной и смешливой, за это ее любили. И за легкий нрав, и за доброту, и…
– Прости меня, – сказал Ардион. – Прости, я поступил с тобой отвратительно.
Голубые девичьи глаза слегка потемнели, словно облако закрыло солнце – и уплыло дальше. Микелла вновь смотрела на него с теплом и любовью.
– Я давно тебя простила. Я очень рада, что ты жив, что ты здесь.
Ардион стиснул ее руку. Из глубины души к глазам поднималось что-то тяжелое, давящее – то, что скопилось слишком давно, и теперь пришла пора его выплеснуть. Микелла склонилась, прикоснулась губами ко лбу брата и тотчас же распорядилась:
– Так, а теперь выпей-ка вот это! Ну-ка, быстро!