Глава 5. Если друг оказался вдруг
Когда я пришел домой, папа уже был в квартире. Он сидел за моим рабочим столом, тактично отодвинув в сторону горку цветных стикеров и блокноты с набросками — я люблю рисовать. Компьютер мой был выключен, папа никогда бы не полез в него без разрешения, и так здорово было это осознавать. Здорово — и одновременно грустно: когда живешь с человеком, не знаешь, что он выкинет в следующую секунду. Вроде уверен, на что он способен, а на что нет, но вот уже какие-то обстоятельства заставляют в этом сомневаться. В этом и есть наша человеческая жизнь. А когда знаешь наперед, что может человек, а что нет, и что он никогда не сделает, чего ты от него не ожидаешь... в этом есть что-то нечеловеческое. Так не должно быть.
— Я ужин приготовил, Найд, — сказал папа, не поворачивая головы. И правда — зачем? Ведь он точно знает, кто пришел. По походке, по запаху.
— Спасибо, папа, — ровно ответил я, проходя в ванную и потом на кухню. Там и правда пахло ужином. Тушеные овощи с соевым мясом. Мясо я люблю, и папа об этом знает, но готовить его не может чисто физиологически. Когда очнулся над трупом растерзанного тобой человека, сложно потом терпеть запах мяса. Но соя — совсем другое дело, папа просто не мог не порадовать меня хоть каким-нибудь мясом, пусть и не совсем настоящим.
— Еще раз спасибо, — пробормотал я, открывая крышку пароварки.
Папа, конечно, услышал.
— Не за что! — он повысил голос, чтобы услышал я. В этом и есть разница между нами. Мы несовершенны, но и они далеко не вершина эволюции, как многие пытаются представить. Скорее кваzи — ее тупик.
— Пап, — я начал есть, — скажи, ты нарыл что-нибудь в своих архивах?
— Да.
Папа появился на кухне и сел напротив.
— Что узнал?
— Говорить с набитым ртом невежливо, — одернул меня папа. — Узнал, что академик Серафимов далеко продвинулся в деле поиска лекарства от кваzи-вируса, но так его и не нашел.
— А как же его жена? И зачем нужно было ее обезглавливать, если у него было лекарство?
— А его и не было, говорю же, — папа посмотрел на меня как на несмышленого ребенка. Впрочем, таким ребенком я для него останусь навсегда.
— Но ведь она умерла? — с нажимом спросил я.
— Да.
— Па-ап... — я отложил ложку в сторону, выражая готовность выслушать все, что он скажет, не перебивая.
Папа изобразил вздох: получилось вполне по-человечески. Я знаю, он тренируется перед зеркалом, отображая различные эмоции на лице.