Где-то под металлическим полом раздался легкий скрип и жужжание — клетка пришла в движение. Я не мог поверить, что все это происходит со мной. Что в наше время, пусть и непростое, но вполне устаканившееся и разумное, можно похищать людей и сажать их в клетки.
Но я не был растерян. Наоборот, все это заставило меня собраться. Я решил, что буду наблюдать за всем, что происходит. И к тому же я везунчик. У кого еще из сотрудников был бы такой шанс подобраться настолько близко к настолько устрашающим событиям?..
Клетка двигалась, и я не заметил, как оказался в зале, большом и пустынном. Когда глаза привыкли к яркому свету, бьющему прямо в клетку, я смог увидеть, что внизу находятся кресла, а на этих креслах сидят люди. Или кваzи — точно рассмотреть не удалось.
Ко мне с микрофоном в руках подошел вчерашний толстяк. Сегодня он роскошно приоделся и сиял тщательно натертой лысиной. Его красный пиджак с какими-то разноцветными камнями на на запонках, видимо, был предметом особой гордости. Он поворачивался то так, то этак, и камни переливались под искусственным светом прожекторов.
— Лот номер десять! — провозгласил он. — Особенный лот. Очень строптивый. Но, наряду с этим, удивительно выносливый. Это — солдат, господа. Поэтому если вы мечтаете о том, чтобы вы или ваш близкий стал сильным и красивым, то лот номер десять — все, что вам нужно. Первоначальная цена — сто.
В зале послышался возбужденный шепоток. Сто — чего? Мозг работал удивительно быстро, вычисляя возможные варианты событий. Я заставил себя абстрагироваться от ситуации, смотреть на человека в клетке словно со стороны. Кого покупают эти люди? Раба?.. Что за бред, кому нужны рабы в наше время, это абсурд. Тут что-то другое. Речь идет о выносливости, силе, красоте и близких... Думай, Найд, думай.
В зале поднялась рука, и толстяку пришлось отвечать на вопрос.
Голос спрашивающего был стопроцентно человеческим. Не кваzи. И это в разы усилило мою ненависть ко всем собравшимся: кваzи простительно, они вообще не творят необдуманных вещей; значит, если бы такое устроили они, это было бы для достижения большой цели со всеми логическими обоснованиями. А так — какой-то цирк. А я в нем — главная обезьянка.
— Скажите, а это зависит от пола?
— Конечно, нет, милая леди. Напротив, доказано, что если донор противоположного пола, то возвышение более приятно.
То, что он сказал, мозг обработал с чудовищной четкостью. Я осознал смысл происходящего, и меня затошнило. То, что творили тут эти люди, не лезло ни в какие ворота. Я хотел перестать думать, мыслить, быть только бы не слышать того, что говорил этот моральный урод.
Сделав пару глубоких вдохов, я взял себя в руки и стал решать, как вырваться из этого кошмара и прихватить с собой Федьку и Машу — куда ж я теперь без нее.
Конечно, я и раньше с трудом верил в добровольное донорство — это исключительные случаи, как, например, в семье Ирины Серафимовой. Но все-таки я и представить не мог, что все так отвратительно. Людей притаскивают, как скотину на убой, еще и выбирают, покупают, а потом скармливают восставшим, чтобы те стали кваzи. Как они их потом легализуют? Ведь и в мире мертвяков нужны документы, и донорство — сложнейший процесс, требующий много подписей и справок.
Значит, есть механизм, который позволяет скрывать все эти страшные дела. «Солнечное Zатмение» играет в этом главную роль, уверен.
— Сто пятьдесят.
А вот этот голос точно принадлежал кваzи...
— Двести.
— Триста пятьдесят.
Я не успевал за всеми голосами, они слились в какой-то страшный единый рев. Эти люди готовы были платить деньги за то, чтобы сожрать меня или подкинуть на корм своим восставшим близким.
И самое главное — они не понимали, что их жестоко обманывают. Без разницы, чей мозг сжирает восставший. Он все равно остается собой и возвышается в том же состоянии, в котором пребывал, восстав. Ему все равно, мужчину он жрет или женщину, девушку или парня. Главное — съесть. Получить клетки еще живой ткани. То, во что они играются здесь — самое настоящее безумие. Но их ошибка была в том, что они не закрыли мне рот.
— Уважаемые, — с чувством обратился я к аудитории. — Вас на***ли. Вы абсолютно точно зря тратите средства. Монстру, которым вы так стремитесь стать, пофиг, кого жрать.
— Строптивый.
В голосе толстяка проскользнуло удовлетворение, будто я сыграл по его чертовому сценарию. В толпе послышался одобрительный гул.
— Четыреста.
— Четыреста — чего? — спросил я. — Можно я хотя бы узнаю, какова моя цена в таком случае.
— Четыреста тысяч долларов, — торжественно объявил толстяк и захлопал в ладоши от удовольствия.
Нет, толстый уродец, ты ничего не знаешь об истинным удовольствии. Удовольствием будет точным ударом мачете отрубить твои ладошки, подкинуть вверх и разрубить еще на пару жирных аппетитных кусков.
— Я стою дороже, — мой рот скривился в усмешке. — Даешь миллион.
Толпа восторженно загудела.
— Четыреста пятьдесят!
Чертовы мерзкие твари! Хотелось взвыть от отчаянья, но я никогда не сдавался, не сдамся так просто и теперь. Во-первых, я все-таки пограничник смерти. Этот статус дал мне многое: годы изнуряющих тренировок, умение максимально эффективно владеть собственным телом, не впадать в панику в безвыходных ситуациях и всегда придумывать выход.
Выход есть и здесь, просто надо тщательно все продумать. Отвлечься, чтобы придумать план по вызволению себя и товарищей по несчастью было отличной идеей. Я перестал жалеть свою персону и сосредоточился на плане побега. Я тогда еще не знал, как все обернется, и наивно полагал, что сбежать будет если и не легко, то хотя бы возможно.
Между тем аукцион по продаже моих еще живых мозгов подходил к концу. Занятый собственными мыслями, я пропустил, кто же тот счастливчик, кто меня купил.
— Четыреста пятьдесят — два... — толстяку явно нравилось все происходящее. Я с ненавистью подумал, что в моем списке «убить сразу и не глядя» он будет под номером один.
— Четыреста пятьдесят...
— Пятьсот, — твердо сказал кто-то из темноты. Голос мне был знаком. Я долго жил среди кваzи и знал, что, несмотря на кажущуюся одинаковость, голоса их различались. Этот голос мне был очень-очень знаком. По спине пробежал знакомый холодок — снова вокруг меня творилось что-то, неподвластное моему контролю.
— Пятьсот — раз, — довольно осклабился толстый.
— Пятьсот — два, — по залу прошел шепоток — видно, так высоко цену еще никто не взвинчивал.
— Пятьсот — три! — торжественно огласил он. — Продано, господа! Продано леди в черном.
Женщина-кваzи, стоявшая у самого края площадки, почти возле клетки, повернулась.
Это была Ирина Серафимова собственной персоной.
— Здравствуй, Саша, — сказала она.