Глава 11. До и после
На первом этаже было чисто, но мы все равно были предельно осмотрительны. Я с тревогой поглядывал на Машу, болтающуюся на моем плече безвольной куклой. Федька же с видом заботливой мамаши хмурил брови, посматривая на мое перевязанное плечо. Ярослав, наш горе-провожатый, шел впереди, показывая дорогу и вздрагивая от каждого шороха.
На лестнице нам не повезло. То, что здесь что-то случится, я понял сразу. Сработало годами выработанное чутье. Сложно объяснить механизм и ощущения, но это когда точно знаешь: вот-вот что-то неприятное произойдет. И оно закономерно происходит. Проверено.
Сверху с утробным мычанием свесился восставший. Когда-то это была женщина средних лет, а теперь — чудовище, жаждущее нашей плоти. Ее пустые, налитые кровью глаза не выражали абсолютно ничего.
Раньше я хотел стать кваzи. Пока жил с папой в Питере, общался с такими же, как он. Я не видел в этом ничего плохого: вечная жизнь и возможность заниматься любимым делом. Вечно.
Потом, когда я переехал в Москву, узнал отца и стал жить с ним и Настей, мое мировоззрение немного изменилось. Я много общался с настиным братом-кваzи, который на тот момент был моим ровесником, даже тогда, когда сама Настя предпочла свести это общение на нет. Ей больно было видеть, что брат не взрослеет. Перерос своего детского друга и я, поняв, как отвратительно может быть их существование.
Я часто ругался с отцом на тему кваzи-жизни. Он никогда не скрывал, что был противником всего этого. И когда я, чаще чтобы задеть его, говорил, что рано или поздно стану кваzи, — он сильно переживал. Но мне хотелось позлить его, доказать, что он, такой взрослый и сильный, — и не может примириться с какими-то там кваzи. Ну разве не смешно?
А потом и мир, и я узнали, как именно возвышаются восставшие. И тогда в моем четко расчерченном на хорошее-плохое мире все перевернулось. Я возненавидел всех, кто стремился к этой противоестественной жизни. Нет, я все так же хорошо относился к уже возвысившимся — они ни в чем не были виноваты. Но тех, кто хотел этого, я ненавидел всей душой. И по протекции отца пошел в смертную кадетку. Правда, с отцом отношения лучше не стали. Мы так и не смогли понять друг друга. Я — его слепой ненависти к кваzи, он — моей ненависти к некоторым людям.
Теперь, глядя на эту несчастную восставшую, я вспомнил отца. Подумал, что отец, наверное, тоже спасал бы так кого-нибудь, как я Машу. И ему наверняка было бы отвратительно все, что здесь происходит. Такие ли уж мы разные?..
Федька покончил с ней, не раздумывая. Он всегда был двигателем в нашей команде.
Из динамиков, которыми было оборудовано помещение, донесся до боли знакомый голос:
— Всем живым и кваzи! Срочно покинуть помещение и прилегающую территорию. Через десять минут будет произведена зачистка территории класса А. Точки эвакуации — на крышах зданий. Повторяю...
— Отец, — прошептал я. — Отец!
— Он тебя не слышит, — охладил мой пыл Федька. — Ты помнишь, что значит зачистка класса А?
— Я помню, — откликнулся Ярослав. — Нас взорвут. Разрывными ракетами. Так, что и ошметков не останется. Тут сгорит все, что только можно.
— И я помню, — мрачно поддакнул я. — Видимо, опасность расползания восставших по периметру столь велика, что резервацию проще стереть с лица земли. Вместе с нами.
— Не спи, капитан, — криво ухмыльнулся Федька. — Вперед!
Мы помчались вверх по лестнице. Впереди было еще три этажа. Немного, в принципе. Если на пятки не наступают восставшие и на плечах не болтается ноша в пятьдесят килограммов.
Ярослав, перегнувшись через перила, прислушался к звукам, доносящимся с первого этажа.
— Там экспериментальная зона, — растерянно сказал он. — Около сотни восставших живут. Врачи пытаются найти способ возвысить их без доноров...
— И? — спросил я, пытаясь понять, что он там слышит.