— Отец... там... Грей...
Он понимающе кивнул и продолжил тащить меня наверх.
— Отец! — сказал я громче. — Там Грей!
— До окончания эвакуации осталось тридцать секунд. Запускаю обратный отсчет. Внимание...
— Грей!!! — я кричал и бился в руках отца, порываясь шагнуть в темный проем, вниз, туда, где остался человек, с которым все в моей жизни было поделено пополам. Вот только смертью он делиться не захотел...
Хотя это я так думал, что кричал. На самом деле из истерзанного горла вырывался лишь слабый сип. Сознание стремительно покидало меня, и только твердое плечо отца под рукой заставляло верить — я буду жить.
***
Аппарат жизнеобеспечения тихонько пикал, а мне казалось, что я плыву. Плыву по морю, где волны неспешно меня качают. Я никогда не бывал на море — это мертвая зона. Но я всегда мечтал. Как на картинке. Как в старых фильмах, которые я так любил смотреть.
— Найд.
Я открыл глаза.
— Папа.
Он был тут. Старый, грузный кваzи, навсегда застрявший в этой оболочке. Я состарюсь и умру, а он будет вот таким же: старым и грузным. Разве это не величайшая трагедия для всех нас?
— Рад тебя видеть, — ровно произнес он.
— Где отец? — всполошился я, приподнимаясь.
— Не стоит двигаться, Найд. Все в порядке с Денисом. Он спит. Он всего лишь человек.
Я прикрыл глаза, откидываясь обратно на подушку. Всего лишь человек... Да...
— Пап... — говорить было тяжело, шея и горло болели нещадно. — Расскажи, — попросил я.
— Бенедикт Иванович Серафимов изобрел удивительное лекарство. Оно полностью нейтрализует кваzи-вирус в человеке. Никаких восставших. Только светлое будущее для человечества.
— Это прекрасно, — прошептал я.
— Не могу согласиться, но твою позицию принимаю, конечно. Его дочь, Ирина, умирала от рака. Ирония судьбы: он нашел лекарство от страшной, глобальной заразы — и не смог спасти свою дочь от старой болезни человечества. Понимая, что времени не остается, он проинформировал ее о том, что лекарство готово. И что ей предстоит важное и опасное дело. Мир не готов к такому лекарству. И власть не готова. У всех есть близкие люди. И ради вечной жизни для них можно сделать многое.
— Например, купить донора, — перебил я его. — Поймать на улице пару человек, объявить в вечный розыск, и — вуаля! — вы получаете кваzи.
— К сожалению, — склонил голову папа. — К моему глубочайшему сожалению. Смею тебя заверить, что об этом знали только в высших кругах. Я простой следователь, откуда мне было знать такие тонкости? И все же, когда мне позвонил Денис и сказал, что ты обнаружил кваzи, мать которой умерла до того, как ей снесли голову, я тут же собрался в Москву.
— Как у вас… все завязано, — съязвил я.
— Мы не могли рисковать тобой. Ты наш сын. И мой, и Дениса. Так уж получилось. Он всегда сообщал мне, если с тобой что-то происходило. Многие вопросы касательно тебя мы решали вместе... Так вот, когда я раскопал архивы Серафимова, я понял, почему это лекарство не может увидеть свет. Пока есть резервации и рабочие места в них, пока люди имеют хотя бы призрачную возможность обрести бессмертие, оно не имеет смысла. В это время твоему гениальному, — это было бы сарказмом, не будь папа кваzи, — полковнику смертных дел Крупняку пришла идея. Вернее, сначала к нему пришла Ирина и выложила на стол пузырек с лекарством. В обмен на возможность осветить некоторые события в резервации «Солнечное Zатмение». Крупняк проникся и решил организовать операцию по освещению страшных дел резервации. Для этого...
— Он отправил туда меня.
— Точно. Ты был напичкан датчиками и жучками, твои действия записывались, Ирина постаралась, чтобы их увидели все. Ты теперь что-то вроде национального героя. Им пришлось внедрить тебя. Речь шла о ком-то из вас двоих, но Крупняк сделал ставку на тебя, оставив Серова на скамейке запасных. Потом, когда выяснилось, какие дела там творятся, Крупняк вызвал твоего отца и признался, что ты на важной операции, о которой и сам не знаешь. Денис был в бешенстве. Я и не думал, что он может убить живого. Но он был близок к этому, поверь. После этого он отследил твой сигнал и отправился в резервацию. О том, что Ирина выпустит восставших, никто не знал.
— Где она? — спросил я, чтобы хоть что-то спросить.
— Под нашей защитой. Живые больше ее не увидят, — ответил папа.
— Федор Серов?
— Лейтенант Федор Серов погиб.
Я знал, что это услышу. Нельзя было выжить во взрыве, который там прогремел. Может, он к тому времени был уже мертв. Может, восстал... Я не знаю. Грудь наполнилась болью — отвратительным ощущением свинца внутри. Я почувствовал, как по щекам поползли слезы.
— Зачем? — прошептал я. — Зачем, папа?
— У всех свои интересы, Найд, — сказал он. — Свои цели и свои пути их достижения. Ирина хотела огласки — она ее получила. Жаль только, лекарство унесла с собой.
— Как — с собой? Вы же ее нашли? — мне с трудом удавалось держать себя в руках.
— Нашли. Ирина Серафимова на территории мертвого города, и никого из живых не побеспокоит.
— Ты же знал, — вдруг понял я. — Знал с самого начала, что отправят меня.
— Знал. И даже настоял. Ты мог с этим справиться. Ты — лучший.
— Но недостаточно, чтобы догнать Ирину и взять препарат, так? — в моем голосе прорезался сарказм. — Уходи, пап. Мне надо привыкнуть.
— Прощай, Найд. — Он обернулся в дверях: — Ты еще поймешь. Нельзя ставить под угрозу целый вид.
— Особенно если это — твой вид, — прошептал я ему вслед.
Внутри меня все билось натянутыми струнами — зачем, почему, за что? Если бы Крупняк не отправил меня, за мной не увязался бы Федька... И я не нашел бы Машу.
У всего есть своя цена.
Мой друг подарил мне жизнь. И я сделаю все, чтобы она не была напрасной.
***
Недели через две меня выписали и дали двухмесячный отпуск на восстановление. Я отправился прямиком в свою холостяцкую квартирку, вызвав такси. Отец рвался отвезти меня, но я не хотел ни с кем видеться. Мы с ним поговорили по душам, и он даже всплакнул, вспоминая, как тащил меня, полумертвого, на себе. Но я не был уверен, что хотел бы сейчас воспоминать хоть что-то из того страшного дня.
Федькины похороны я пропустил. Говорят, это было очень торжественно и даже красиво. Ты хорошо ушел, Грей. Достойно.
В подъезде было тихо и, как всегда, накурено. Я закашлялся и присмотрелся к почтовым ящикам — из моего торчал белый уголок. Заглянув внутрь, я увидел конверт, а достав его, понял, что внутри.
Надорвав белую кромку, я подставил руку ковшиком, чтобы содержимое упало прямо на нее. И на мою ладонь выкатился маленький прозрачный пузырек. В таких продают нафтизин. Или корвалол в аптеках...
Сердце забилось быстро-быстро, будто я бежал или сражался с восставшими. А впрочем, вскоре в этом не будет никакой необходимости. На конверте не было никаких опознавательных знаков. Только мое имя и мой адрес. А внутри — непонятная надпись: «Скажи Денису — я возвращаю долг». И слабая печать города отправителя. Петербург.
Город мертвых.
Он все-таки это сделал.
Я поднялся наверх, в свою квартиру, и запер дверь, будто за мной мог кто-то гнаться. Нужно было позвонить Анатолию Сергеевичу, отцу, много кому надо было позвонить. Но я тупо пялился на пузырек в своей руке.
Внезапно в дверь позвонили. Спрятав руку за спину, я открыл.
— Привет, — за дверью, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ярослав. Он выглядел по-другому. Совсем молоденький — действительно ведь лет восемнадцать, — взъерошенный, с косой челкой на молодежный манер, он стоял и смотрел на меня, будто я что-то должен был сказать.
— Ну, заходи.
Сегодня я был великодушен.
— Александр Денисович, — сказал он тихо, — я это... перешел в отдел смертных дел. Я хочу быть вашим напарником. Если вы не против.
И стремительно покраснел.
— Хм, — многозначительно произнес я. — А тренироваться ты где будешь?
— Как это где? — не понял он. — У вас...
Я был в благостном настрое и потому только махнул рукой.
— Проходи. Посмотрим, на что ты годен. Но сначала мне надо сделать несколько важных звонков. Подождешь? И иди на кухню, там пельмени в морозилке. В общем, сообразишь.
Он кивнул и ушел в направлении кухни, а я смотрел в окно на то, как садится солнце, и сжимал в руках надежду для всего человечества.
И впервые я верил, что у нас есть будущее.