— Тихо, малыш, тихо, — папа успокаивающе похлопал меня по плечу. И все-таки он был горячее необходимого. Это точно. Кто вырос с отцом-кваzи, в таких вещах не ошибается.
— Что это? — спросил я подозрительно, отступая на шаг.
— Инъекция, — улыбнулся он еще раз. — Не хотел портить радость встречи. Она позволила мне стать человеком хотя бы минут на двадцать и обнять тебя, как отец сына.
Может, для кого-то подобное заявление и звучало бы абсурдно, но только не для меня. Напротив, мое лицо расплылось в широченной улыбке, и теперь уже я сам крепко его обнял.
Отстранившись, спросил:
— Как?.. Как ты тут оказался?
— Не пугайся, Найд, — сказал он спокойно. — У меня есть лицензия на присутствие в городах живых. Посмотришь?
Я помотал головой и протянул руку. И тут же почувствовал себя скотиной. Не видел его столько лет, а сейчас собираюсь проверить законность его пребывания тут.
— Смотри, смотри, — папа хлопнул меня по плечу, — так тебе будет спокойней.
— Михаил Иванович Бедренец, — прочитал я, — дата рождения... — я вскинул взгляд на папу. Не думал, что ему уже столько лет. — Дата возвышения… — а эту дату я знал наизусть — мой второй день рождения, который я праздновал десять лет своей жизни, пока в ней не объявился отец биологический. Михаил меня спас, когда возвысился. Увидел ребенка, прижал к груди и побежал. За ним бежали восставшие, отрывали от него куски наживую, а он бежал. За что от своих же получил прозвище «Драный Лис». Все это он рассказывал сам когда-то очень и очень давно, когда кваzи и люди сосуществовали вместе.
Из папиной лицензии я выяснил, что пребывать в Москве он может семь дней и восемь часов. Со сроками пребывания не-живых в нашей столице все строго, у каждого из них на руке браслет, который просигнализирует, если режим будет нарушен.
— Так зачем ты здесь? — спросил я, пристально вглядываясь в его лицо. Эмоции на лице кваzи уловить невозможно, конечно, но я умел различать перемены его настроения. Сейчас он тревожился.
— Твое сегодняшнее дело... — тихо сказал он.
Я залпом выпил стакан воды, стоявший на журнальном столике. Всегда оставляю себе воду, чтобы, поднявшись на свой пятый этаж, тут же выпивать.
Так и знал! Добром это все не кончится. Но все-таки я был уверен — никаких противоправных действий мной совершено не было. Единственное, о чем я умолчал, — браслеты, снятые семьей Серафимовых.
— Это не мое дело, папа, — с чувством сказал я. — Я — пограничник, если ты еще помнишь, а не дознаватель. Почему бы тебе не сходить в гости к моему отцу? Посидели бы, вспомнили молодость... — я осекся. Будь я на месте Михаила, залепил бы уже себе смачную такую пощечину. Но нервы у кваzи железобетонные — ничем не проймешь.
— Ты же знаешь, что мы редко общаемся, Найд, — просто пояснил он. — Денис вряд ли согласится на встречу. Ты уже в курсе, что случилось с Серафимовой-старшей?
— Она... умерла, — сказал я.
— Правильно, Найд, не восстала. Умерла. Ты понимаешь, что это значит?
— Они ученые, да? — спросил я, лихорадочно пытаясь сообразить, что же все-таки на самом деле произошло в той жуткой квартире.
— Бенедикт был академиком. Изучал кваzибиологию. Но точнее я скажу, когда покопаюсь в архивах в Москве.
— Так ты здесь из-за архивов? — я тут же сделал выводы.
— Не совсем, — уклончиво ответил папа, — скорее из-за их дочери. Она в большой опасности.
— Еще бы, — мое лицо исказила усмешка, — пап, они все сотворили какую-то глупость несусветную.
— Запомни. Все, что кажется глупостью на первый взгляд, на проверку может оказаться гениальностью. Ире надо помочь.
— Я... уже.
Глубоко вздохнув, я отправился на кухню, попутно вспоминая, какие овощи остались в холодильнике — другую пищу кваzи не едят.
— И большее вряд ли могу, — сказал я, обозревая холодильник, зная, что папа меня слышит и из другой комнаты — повышать голос не было нужды, не с человеком разговариваю.
— Если ты про браслеты, то этого мало, малыш, — папа вошел в кухню, усевшись на одну из табуреток. — Нужно точно знать, что там произошло, что случилось с Лилией Серафимовой и каким боком тут труд академика Серафимова.
— Я не помощник, пап, у меня допуска нет.
— А я не прошу тебя помогать. Просто завтра состоится дознание по делу возвысившейся Ирины Серафимовой, и ты — главный свидетель.
***
Что может быть лучше, чем проснуться ранним утром от приятного запаха завтрака, доносящегося из кухни? Наверное, только если у тебя под боком прекрасная девушка. Ну или боевая подруга — тоже сойдет. К сожалению, ни той, ни другой на моем горизонте жизни не наблюдалось, поэтом пришлось довольствоваться лишь запахом и ощущением домашнего уюта, которое я утратил уже давно.
— Пап? — я выглянул на кухню, позевывая и почесывая живот под растянутой майкой.
— Садись, Найд, — сказал он, — я приготовил овощную запеканку, ты не против?
— Нет, конечно, — я улыбнулся. — Ты хорошо ее готовишь.
— Раньше ты не жаловался, — он пожал плечами. — Звонили из Управления. Ирина Серафимова ночью сбежала. Предположительно — по северному контуру. Это же твоя территория?
Я поперхнулся горячим чаем и выругался. Ну почему этой дуре приспичило убегать именно туда? Чем я провинился так перед мирозданием?..
— Ясно.
Я оставил в сторону чашку с недопитым чаем и решительно поднялся из-за стола.
— Доешь, — сказал папа. — Подождут.
— Я в составе группы? — вопрос был нарочито осторожный.
— Это не мне решать.
Если бы кваzи могли выглядеть опечаленными, то я бы сказал, что папа опечален.
— Но если бы решал я, то оставил бы тебя дома, — добавил он, — а так — да, собирайся.
— А ты? — я выглянул из-за дверцы шкафа.
— У меня дела в управлении, — сказал он. — И я наведаюсь в архив.
Когда я вышел, закончив последние приготовления к рейду, папа кивнул:
— Хороший выбор амуниции.
— Еще бы, — буркнул я, придирчиво осматривая свое отражение в зеркале — не забыть бы чего...
Нет, все на месте: комбинезон из прорезиненной ткани высокой прочности, чтобы ни один восставший не прокусил, на спине — рюкзак со всем необходимым. Все разложено так, чтобы вес равномерно распределялся по спине и ноша была небольшого объема. У пояса — два табельных мачете. Право носить второе я получил совсем недавно и немало этим гордился. На левом запястье — часы-коммуникатор. Телефон — вещь хрупкая, а коммуникатор и прост в применении, и не потеряешь, не разобьешь.
Уже в дверях я развернулся и бросил внутрь квартиры дубликат ключей, который сохранился после моего последнего неудачного романа с бывшей одноклассницей. Дело окончилось скандалом и показательным выносом вещей, но дубликат остался в моем пользовании. Естественно, папа ключи поймал и глазом не моргнул. Общаться с кваzи внезапно оказалось удобным и привычным: будто давно забытая любимая мелодия. И вспоминать-то незачем, а как услышишь — так спокойствие и тепло по всему телу.
Я вышел из квартиры и активировал коммуникатор, чтобы связаться с напарником.
— Саня, что за нафиг?! Я тебе звоню, а трубку берет какой-то мертвяк...
— Это не мертвяк, Федя, — строго осадил я его, — это мой папа.
На том конце линии замолчали. Федор переваривал информацию. Затем он слабо икнул.
— Денис Александрович... — его голос стал тихим и грустным.
Я рассмеялся.
— Остынь, Грей, — фыркнул я, — это мой второй папа. Денис — отец, а Михаил — папа.
Грей — это позывной Федора Серова, моего бессменного напарника и лучшего друга. Хорошо работать вместе, когда с человеком много общего.
— У тебя два отца? Как в старой Европе? Я читал... Но и подумать не мог, что Денис Александрович... из этих... он же женат, разве нет? — его голос стал совсем печальным.
Отца моего Федор уважал и побаивался. И сейчас бедный парень получил разрыв шаблона. Захотелось подыграть и послушать реакцию друга на столь пикантную информацию, но я справедливо рассудил, что есть дела и поважнее.
— Он меня нашел, когда возвысился. Мне месяцев девять было. Спас. Вырастил. А потом разыскал моего настоящего отца. А дальше все как-то с разделением этим закрутилось, и я его много лет не видел, только по интернету общался.
— Н-да... дела, — Федор явно пытался осмыслить все, что я ему сказал.
— Мы в рейде? — перевел я тему, чтобы друг настроился на работу и прекратил думать о моей жизни. Сам как-нибудь разберусь.
— Да. Крупняк звонил, сказал тебя вытащить — и на северный контур. Говорят, она туда ушла.
Федор и не сомневался, что я знаю, о ком речь. Папа как всегда проделал для меня хорошую, обстоятельную работу.
— Отлично, — я усмехнулся. — По следу, Грей?
— По следу, Найд.