Да и хотел ли я ее поймать, вот в чем вопрос. И это, наверное, самое важное. Ведь без хорошей мотивации в моей работе ничего не выйдет.
— Найд, громко думаешь, — Федька щелкнул пальцами у меня перед носом, и я чуть встрепенулся, задумываясь уже о другом. Северный контур — это тридцать километров границы по окраинам Москвы. Искать Ирину придется по сигналам с датчиков движения, расставленных по периметру.
— Грей, работаем раздельно, — коротко сказал я, так как был старшим по званию в нашей группе.
— Не лучшая идея, — попробовал возразить Федька, но тут же смолк под моим тяжелым взглядом. Дружба дружбой, а на работе надо соблюдать субординацию. Меня отец так приучил.
— Сверить интерфейсы, — приказал я, протягивая руку. Между мной и Федькой пробежала яркая искра, отработали сканеры в комбинезонах: теперь в случае чего вся полученная за время работы информация будет быстро скопирована в другой комбинезон. Это для того, если у кого-то из нас откажет датчик жизни, к примеру. Работа у нас опасная все-таки.
Датчики движения сработали очень оперативно: спустя минут пять пробежки по вверенной территории я получил сигнал на свой рабочий планшет. Живой объект, движется в северном направлении.
Я рванул на сигнал, даже не проанализировав данные как следует: сказалось нервное напряжение. А зря. Сделай я это, все могло бы повернуться по-другому.
Я перебирался по деревьям, осторожно находя тропу, мной же проложенную. С высоты гораздо удобней наблюдать за восставшими или кваzи: у них неоспоримое преимущество в силе и скорости, поэтому пришлось приспособиться.
Но уже через пару минут меня ждал неприятный сюрприз: веревка, еще вчера проверенная мной и вполне себе годная, была обрезана, и я полетел вниз на манер перезревшего яблока. Звук шлепка моего тела о землю получился, наверное, столь же смачным.
Умудрившийся ничего не сломать, я сел, торопливо оглядываясь: вокруг была лесополоса, и дорога кокетливо проглядывала сквозь редеющие к осени деревья.
— У-ээу-у-эээ, — раздалось совсем рядом, и я вскочил на ноги, отточенным движением вытаскивая мачете.
— Только тебя мне не хватало, — я прибавил пару смачных фраз, от которых мою старую учительницу по русскому точно хватил бы удар. Хотя и она бы оценила сложность конструкции и точность метафор.
На еле видной тропинке между деревьев показалась человеческая фигура: кто-то шел, пошатываясь и издавая мерзкие завывающие звуки. Мало мне сбежавшей соседки, как тут еще восставшие шастают как у себя дома.
Ближайшая резервация этих несчастных была в пятидесяти километрах отсюда, и находилась ближе к кваzи, чем к нам. Но все равно являлась нейтральной территорией.
После того как общественности стал известен способ перехода из состояния восставшего к кваzи-существованию, каждый новый кваzи был вне закона по умолчанию, так как их возвышение было возможно только после сжирания живого человека. Живьем. В частности, еще живого мозга.
Однако и в наше время находятся безумцы, которые желают намеренно стать жертвой восставшего родственника, чтобы подарить ему вечную жизнь. Таких не много, но прецеденты были. На этот случай в законе есть поправочка: каждый восставший имеет право на возвышение, если у него есть добровольный донор.
Для этого и мотаюсь изо дня в день по северному контуру, чтобы не было нарушений и восставшие тихо-мирно существовали там, где мы все будем после смерти, если нас не кремировать, дожидаясь своего донора.
Я невольно содрогнулся, как и всегда при мыслях о существовании восставших. Раньше их участь была куда более завидной.
Он был рядом. Совсем молодой парень, может быть, даже моложе меня. При жизни он был смазливым и на него наверняка толпами вешались девчонки. Они любят вот таких — с зачесанными высветленными челками. Парень смотрел на меня с жадностью в обезумевших, некогда голубых глазах. Мне даже стало его жаль в какой-то момент. Но потом мой взгляд упал на его руку. Сквозь изодранный рукав черной рубашки явственно проглядывала сохранившаяся кожа на руке и рисунок: человеческий глаз, заключенный в треугольник.
К горлу подкатила тошнота: парень был еще одной жертвой «философии смерти» и, я думаю, он все-таки по факту меня постарше. Лет на десять. Именно тогда появилось это мерзкое учение, предписывающее своим последователям свести счеты с жизнью, чтобы продолжить существование в ее высшей форме — кваzи.