Взмах рукой с мачете был молниеносным. Четким ударом я снес ему голову, и она, противно чмокнув, откатилась в сторону. Вечной жизни не получилось, друг, прости.
Но больше меня волновал другой вопрос: откуда он взялся в Пограничье? Судя по его принадлежности к чертовым фанатикам прошлых лет, он вряд ли умер и восстал вчера. Значит, он из резервации «Солнечное Zатмение», что тоже было странным. Во-первых, оттуда никто не сбегал — там с порядком очень строго, сторожат и кваzи, и люди. Ну а во-вторых, как он прошел столько километров? Если он сбежал не сегодня, я бы его не упустил.
Вызов коммуникатора заставил отвлечься от мысленного сочинения рапорта по этому восставшему, которое я уже начал.
— Не дергайся, капитан, — сказал безжизненный шелестящий голос женщины-кваzи. — Я не убью его, если ты все сделаешь как надо.
— Ирина, — произнес я спокойно, — ты ни в чем не виновата. Тебя оправдают и отправят в Питер, где ты продолжишь существование в своей новой форме.
— Ты не понимаешь. Оно не должно попасть к ним. Времени мало. Запоминай, Саша. Московская область, Ногинский район, деревня Тимохово, улица Совхозная. Это заброшенный регион, жди меня в любом из домов. Если придешь один, без свидетелей, твой напарник останется жив.
Я только вздохнул. Ну кто берет в заложники «стража смерти»? Ну не абсурд ли? Я был уверен: к тому времени, как доберусь до этой окраины, Федька обезвредит кваzи, и вряд ли после она будет в состоянии продолжить существование.
— Ира, не дури. Ты не справишься с ним.
— Справлюсь, Саша, — ее голос по-прежнему звучал чудовищно ровно.
По спине прошел холодок. Нет, ну не может быть. Хотя если она готовилась к нападению, просчитывала ситуации... Напустила этого восставшего на меня, чтобы отвлечь... Зачем я ей? Почему не подойти ко мне сейчас? Что я увижу в богом забытом Тимохово?
Как поступил бы любой нормальный оперативник? Правильно. Доложил бы начальству и ждал бы выезда наряда.
Но я никогда не придерживался общих правил, поэтому решил добираться до Ногинского по границе: деревня аккурат на нейтралке, это еще мой контур, проблем быть не должно.
— Найд! Найд! — коммуникатор снова ожил, теперь уже голосом начальства, уставшим и недовольным.
— Тут, — буркнул я. Как нельзя кстати.
— Лейтенант Серов не выходит на связь, что у вас?
— Ничего серьезного, шеф, — как можно беспечнее произнес я, — у Грея ком барахлит, выдвигаюсь к нему.
— Хорошо. Следы кваzи обнаружили? — спросил он с подозрением.
— Нет. Не обнаружили. Наверное, информация — обманка, — вдохновенно врал я, — нет ее на северном. Но я проверяю еще.
— Если что, дай знать. — Шеф отключился, а я добавил уже в пустоту:
— Непременно.
Когда-то в детстве, когда я только-только налаживал быт со своим настоящим отцом, я старался быть очень послушным мальчиком, чтобы доставлять ему как можно меньше хлопот. Отец тогда был погружен в работу и в только зарождающиеся отношения с Настей. Отношения, кстати, те были очень вовремя — это хорошо, когда есть кому доверить сына, в гибели которого был уверен вот уже десять лет.
Настя занималась мной с удовольствием, но иногда хотелось больше присутствия отца в моей жизни. И из-за этого порой я совершал странные вещи. Например, когда мне было сказано ни в коем случае не ходить на пустырь, я поперся туда в гордом одиночестве. Зачем? Я не мог ответить тогда, не смогу и сейчас. Приключение на пустыре окончилось нападением на меня восставшего, но отец подоспел вовремя. Помню, тогда он стал в моих глазах настоящим героем.
Наверное, это происшествие и определило мой выбор профессии. Хотя отец отговаривал. И даже папа звонил из Питера и отговаривал тоже. Но уж если я решил...
Сейчас я тоже не знал, почему нарушаю правила, строго-настрого предписывающие мне вызвать подкрепление, если напарник попал в неприятности. Федька так бы и поступил, я уверен.
Я не знал, но чувствовал, что поступаю верно.
Добраться до Тимохово получилось без происшествий, и уже через пару часов я был на месте.
Любой населенный пункт после апокалипсиса выглядел примерно одинаково: брошенные впопыхах дома, зияющие провалами разбитых окон, проржавевшие ворота, бесстыдно открывающие вид на некогда уютные, а теперь дикие дворики. Машины, оставленные в заторах на дороге, когда обезумевшие от страха люди, прижимая к себе все самое дорогое, кидались бежать сломя голову, лишь бы подальше от восставших...
Я часто думаю об этом. Как моя мать бежала, неся меня на руках, а перепуганный отец пытался найти пропитание и спасти нас. У меня мало ровесников: не многие новорожденные тогда остались в живых. А мне повезло. С матерью и с отцом, а потом с папой, который вытащил меня из-под носа у восставших.
Под ногами что-то с хрустом сломалось, и я опустил голову, убирая ботинок. Там лежала игрушечная, некогда ярко-красная, пожарная машинка, наполовину зарытая в землю. Теперь уже я окончательно ее доломал. Я присел на корточки и, повинуясь какому-то странному душевному порыву, выкопал остатки машинки, и поднес к глазам.
У меня не было таких игрушек. Когда твой папа — кваzи, выбирать не приходится. Сначала о такой мелочи, как игрушки, не думали и не заботились — лишь бы выжить. А после того, как жизнь в крупных городах более-менее устаканилась, об игрушках и не вспоминали — надо было налаживать быт.
А я и не просил игрушек, ведь просто не знал об их существовании.
Я сжал пальцы сильнее, и маленькая машинка в моих руках рассыпалась окончательно.