Глава 4. Спасение мира и другие заботы
Выбор на этот дом пал не случайно. Он находился не так далеко от дороги, но и не особо на окраине. Если бы я выбирал себе место для жилья в этом районе, то однозначно осел бы здесь. Дом был в не самом плохом состоянии, у него сохранились окна и даже ставни с облупившейся зеленой краской. Типичный «бабушкин» дом, каких по России миллионы.
Я представления не имел, как Ира собирается меня найти, но раз сказала «любой», то «любым» будет именно этот.
Внутри помещение казалось вполне обжитым, насколько можно это вообще сказать про дом, покинутый много лет назад. В большой комнате-зале стоял обеденный овальный стол, вокруг него — около десяти стульев. Некоторые из них поломались, некоторые еще держались: будто вот-вот могли зайти хозяева и усесться на них большой дружной семьей перед обедом. В углу гостиной (а я не сомневался — это была именно она) расположился накрытый некогда белым пушистым пледом диван. Он практически не пострадал. Вот только пыль, покрывшая все вокруг, давала о себе знать. Я оглушительно чихнул.
— Надо быть осторожней, Саша.
Голос прозвучал из соседней комнаты, и я мгновенно выхватил оба мачете и встал в атакующую позу.
— Ты всегда был добр ко мне. Маленькая, больная девочка, как ее жаль, правда?
Она вышла из комнаты совершенно не таясь, будто и не было этого страшного вечера, когда ей пришлось пережить собственную смерть.
— Ты нарушаешь закон, Ира, — мягко заметил я. — Обстоятельства сложились иначе сейчас. Для тебя будет лучшим выходом сдаться самой.
— Обязательно, — ответила она, улыбнувшись и подходя ближе. Спустя секунду я ощутил ее губы на своих. Кто-то бы мог назвать такой поцелуй омерзительным, но я знал, что раньше были возможны и браки между человеком и кваzи, и подобные случаи неоднократно зафиксированы...
Ее губы ощущались очень горячими и нежными. В какой-то момент мне показалось, что иметь в девушках кваzи не так-то и страшно... Я мотнул головой, обрывая излившиеся чувства. Очень плохо. Если девочка Ира была влюблена в меня, то в кваzи-существовании я могу стать ее навязчивой идеей и единственным смыслом жизни. От этой мысли что-то сильно заныло в груди.
— Ты была в меня влюблена? — я схватил ее за плечи и тряхнул. — Это важный вопрос, Ира. Отвечай.
— Нет, Саша, — она отстранилась, — поцеловать хотела, да. Но если ты боишься, что стал делом моей жизни, то заблуждаешься. Дело моей жизни в этом.
Она раскрыла ладонь, сжатую в кулак, и показала мне небольшой пузырек. Я видел такие в аптеках. В них продают корвалол там или нафтизин для носа. Этот пузырек был без единого опознавательного знака.
— Что это? — подозрительно спросил я, делая шаг назад — мало ли что этой сбрендившей в голову взбредет.
— Лекарство. Это всех нас... — она запнулась, — вас спасет. Отец очень этого хотел.
— Так сильно, что сохранил тебе жизнь ценой своей?
— Он принял добровольное решение, чтобы я жила. Но я была против.
Я покачал головой:
— Что-то сильно не складывается, Ира. Он мог бы дождаться того, как ты восстанешь, сдать тебя в резервацию и заявиться туда с заявлением добровольца.
Она уселась на один из стульев и сложила руки на груди, глядя на меня исподлобья, снисходительно.
— Не всегда все получается гладко. Отец не мог так мной рисковать. Я поздний ребенок, он был уже слишком стар, чтобы довести начатое до конца, а я, тем более в таком состоянии, легко это сделаю. Ну, может, не совсем легко, — с сомнением добавила она.