— Так что это? — с нажимом спросил я. — И чего тебе нужно лично от меня?
— Это препарат X-128, единственный в своем роде синтез органических веществ, подавляющий кваzи-вирус в живом теле. По-другому говоря, эта штука позволяет умереть. Навсегда.
Я вздрогнул и посмотрел ей в глаза. Когда-то они были ярко-голубыми, я помнил это. А теперь стали водянисто-серыми. Когда-то ее кожа светилась изнутри, белая с легким румянцем, ныне — серо-голубоватая, с оттенком мертвечины. Ее волосы раньше имели медовый оттенок, отливавший золотом на солнце, сейчас это — пучок соломы, не более. Хотелось ли ей стать такой? Хочу ли я стать таким в будущем? У этой девочки в руках была самая настоящая бомба. Созрели ли мы для решения активировать ее?
Машинально я протянул руку, намереваясь забрать пузырек, но Ира с грацией кошки отскочила в сторону.
— Нет-нет-нет, — быстро замотала она головой. — Если ты решишь, что я не права, и пойдешь на попятную — все пропало. Я должна быть уверена в тебе. Ты должен все увидеть своими глазами.
— Что именно? — этот разговор уже стал мне надоедать. «Иди туда — не знаю куда...»
— Ты поймешь. Завтра будет новая партия. Ты должен прийти к резервации номер пять.
— Да, знаю. «Солнечное Zатмение».
Дурацкая привычка давать резервациям названия детских садов. Мрачных постапокалиптических детских садов. Я глубокомысленно хмыкнул.
— Дурацкое название, — словно прочитала мои мысли Ирина. — Но в целом ты понял правильно — именно туда. То, что ты увидишь, перевернет этот мир, — серьезно добавила она.
— А если меня устраивает тот, в котором я живу? — настроен я был весьма скептически.
— Ты кваzивист? — вдруг спросила Ира.
Кваzивистами называли тех, кто верил, что все мы пришли в этот мир с одной целью — стать кваzи, высшей формой существования, по их мнению. На самом деле ничего стоящего их учение собой не представляло, просто людям нравится мысль о бессмертии. Я бы говорил — посмертии, и это — большая разница.
— Нет, — честный ответ. — Я — человек. И им предпочел бы остаться и после смерти, будь у меня такая возможность.
— Я тоже мечтала об этом, но... умерла раньше, — ее серо-синее лицо исказила гримаса. — Но я хочу дать такую возможность другим людям. Понимаешь, Саша? Многие ждут этого. Это революция. Мне нужен ты на моей стороне, потому что ты — другой. Я точно знаю. Встретимся завтра в семнадцать ноль-ноль возле «Солнечного Zатмения», и я отдам тебе лекарство. Обещаю.
— А как же Грей? — спросил я, пристально всматриваясь в ее лицо. Бесполезно, эмоций на нем не уловить.
— Твой друг? Он в соседней комнате и уже с успехом справился с одной из веревок. Возьми его с собой завтра, если хочешь. Но больше быть никого не должно. Запомни. Если меня поймают, то надежда для всех вас прожить человеческую жизнь и умереть человеческой смертью — угаснет.
Ира быстро метнулась к выходу и исчезла за дверью. Я рванулся за ней и наверняка бы догнал, ведь я не зря пограничник, и если бы всякие кваzи могли с легкостью от меня улепетывать, на что я тогда годен?
Но я не побежал. Если девчонка права и то, что она назвала «лекарством», действительно панацея от кваzи-вируса, то ее стоит послушать.
Еще никогда мысли в моей голове не были столь сумбурными.
Когда я вошел в соседнюю комнату, Федька благополучно скинул вторую веревку.
— Узлы вязать умеет, — виновато пробормотал он. — Найд, я облажался.
— Еще как, — пожал я плечами. — Ладно. Давай оторвем тебя от стула, что ты к нему приклеился, как к родному.
— Свыкся за пару часов, — хмыкнул Федор. — Чем она мозги тебе запудрила, капитан? — озабочено спросил он, вглядываясь мне в лицо.
— Этим же я надеюсь запудрить их и тебе, — задумчиво сказал я.
Федька нервно хихикнул.
***
Отец нервно расхаживал по кабинету, пытаясь выглядеть более солидно. Не получалось.
— Отец, ты бы присел, — сказал я тихо.
— У вас неприятности. Оболтусы, — прибавил он, подумав. И схватился за графин с водой, стоявший в его кабинете на столе. Не найдя рядом стакана, который он, конечно, по обыкновению поставил на полку среди бумажных папок, отец хлебнул прямо из графина. Нервишки шалят.
Мы с Федькой переглянулись.
— Денис Александрович, — начал мой напарник, — Саня меня спас.
— А должен был преступницу ловить, — оборвал его отец. — Что вот теперь с вами делать?
— Понять, простить, — улыбнулся я.
Я знал, что отец поможет. Уже не в первый раз меня выручало его положение. Может, и не очень хорошо с моей стороны пользоваться этим, но вот в таких ситуациях я предпочитал забить на совесть, копошащуюся где-то внутри, и избежать неприятностей для себя и напарника.
Отец отвернулся к окну, звоня кому-то. Минут через десять мы выслушали все, что он думал про нас и наши успехи на работе, и наконец были отпущены по домам.
Федька, совершенно обалдевший от событий прошедшего дня, помчался к своей Марине, девушке, с которой у него то складывалось, то не очень. Судя по тому, с каким выражением лица он отбыл по амурным делам, надо было сделать вывод, что на сегодняшний день — складывалось.
Я же побрел домой, чувствуя себя абсолютно выжатым, как тот пресловутый лимон. Кстати, купить лимон совсем не помешает. Завернув в ближайший магазин, я подумал, что было бы неплохо прикупить овощей, ведь дома папа.
Как же давно я не покупал чего-то, думая о другом человеке. Наверное, последний раз это был большой игрушечный поезд для моего сводного брата.
На кассе смурная женщина средних лет начала пробивать мои товары. Она с таким остервенением пыталась пропикать мой лимон, на котором загнулась этикетка со штрих-кодом, что мне стало ее жалко.
— Скажите, — вдруг спросил я, — а вы хотели бы стать кваzи?
Она подняла на меня уставшие глаза. Ей было лет сорок, но выглядела она значительно старше. Такие уже отчаялись что-либо изменить в своей жизни. Все, что у нее есть — эта касса и эта работа, позволяющая сводить концы с концами. Ее человеческая жизнь.
— Я с этим опоздала, — сказала она тихо, — сейчас, вот в этом виде, не хочу. Да только кто же спросит...
Она наконец провела над сканером несчастный лимон и кинула его в пакет к остальным покупкам.
— А если бы спросили? — я оглянулся.
— Я предпочла остаться собой, — твердо ответила она.