Блаженная теплота разлилась по моим жилам. Я слышал шепот Саура, силился понять, что он говорит, но слова чуть касались моего сознания и уходили, как слабое дыхание ветерка, не оставляя следа. Постепенно шепот перешел в шелест; чудилось, будто над головой склонилась кружевной листвой береза и что-то тихонько рассказывает на своем таинственном языке. Потом замер и шелест и растаяли все видения. Наступил теплый, мягкий покой…
Открыл я глаза от толчка в бок — и сразу вспомнил, где мы и зачем сюда пробрались. Тьма уже поредела, стала прозрачной, как синий хрусталь, и, как скованные хрусталем, перед нами недвижно стояли дроги, спящая над яслями лошадь и высокий, с облетевшими листьями, скелет тополя.
— Слушай, — шепнул Саур. В его вздрагивающем голосе я почувствовал напряжение и озадаченность. — Что это, а?
Издалека, то замирая, то вновь рождаясь, плыли и таяли в синем воздухе певучие звуки. Мягкие, матовые, они чем-то напоминали поющий без слов человеческий голос. Им ответил другой звук, чистый и хрупкий, как звон льдинки, и, переплетаясь, оба звука запели спокойную и торжественную песню.
Саур высунул из сена голову:
— Это он, я знаю, это он.
— Слепой?
— Да.
Не сговариваясь, мы встали, даже не стряхнули с себя сено и молча, как лунатики, пошли на звук.
Вот он уже совсем близко. Мы обогнули плетеный коровник и прямо перед собой, во дворе, увидели сидящего на большом камне человека. У рта он держал рог с металлическими пластинками. Неподвижные, ясные, как у младенца, глаза слепого были устремлены вдаль. Мы остановились, боясь шорохом прервать его песню. Он кончил играть, положил рог на колени, помолчал и тихо, не поворачивая к нам головы, сказал:
— Кто-то стоит около меня. Двое.
— Коншобий, это мы, — так же тихо ответил Саур. — Ты узнаешь мой голос?
Слепой помолчал, как бы проверяя себя, потом сказал:
— Вы часто ходили на Красивую улицу. Вы друзья Байрама.
— Правда, Коншобий, правда! — обрадовался Саур. — Мы друзья его на всю жизнь. Но скажи, Коншобий, зачем ты играешь в такую раннюю пору? Все спят, и никто тебя не услышит.
Губы слепого тронула тихая улыбка:
— Он услышит. Я знаю, он не спит. Пусть же, слушая мою песню, он не чувствует себя одиноким, пусть знает, что сердце его друга с ним.
— Коншобий, ты говоришь о Байраме, да?
— Да.
— Так где же он, Коншобий? Скажи нам скорее! Мы пришли спасти его.
— Он в доме Суры, своей дочки. Фашисты повесили замки и поставили часового, а сами уехали.
— Уехали?
— Да, они уехали в Нижний Баксан искать Шуму.
— Искать Шуму?! — обрадованно воскликнули мы. — Значит, Шумы здесь нет?
Слепой пожал плечами.
— Коншобий, не скрывай от нас! — умоляюще зашептал Саур. — Мы знаем, зачем им Шума, Они хотят мучить ее на глазах Байрама.
— Я не знаю, где Шума, — слепой покачал головой. — Когда фашисты приехали, дом Суры был пуст. Они созвали народ и обещали тысячу марок тому, кто скажет, где Шума. Но люди молчали. Тогда выступил Асхат Исаев, тот, что хорошо танцует, и сказал: «Я знаю, где Шума. Три дня назад я был в Нижнем Баксане; я видел, как Сура с Шумой приехали туда на арбе».
— Предатель! — воскликнул Саур.
Та же нежная улыбка осветила лицо слепого:
— Асхат хворал больше месяца, он не был в Нижнем Баксане. А Шуму я вчера учил на этом месте петь под мой рог.
Саур, растроганный, положил руку на плечо слепого:
— Пусть простит Асхат мое дурное слово. Но скажи нам еще, Коншобий: не была ли с фашистами в машине девочка с двумя косичками? Такая грустная, совсем грустная девочка?
Слепой ответил не сразу:
— О девочке мне никто не говорил.
— Не говорил!.. — вздохнул Саур.
— Нет. С ними была старая свинья. Она говорила по-кабардински. Но ее никто не слушал. Старая свинья!
Слепой презрительно плюнул.
— Коншобий, — Саур умоляюще сложил на груди руки, — ты много жил на свете, ты все знаешь. Скажи, как нам спасти Байрама?
— Как спасти Байрама? — медленно повторил слепой и покачал головой. — Как спасти Байрама?.. В ауле остались только женщины и дети. Даже Асхат ушел. Кто же спасет Байрама?
— Мы спасем, Коншобий, мы! — жарко зашептал Саур. — У нас есть кинжал. Научи только, Коншобий!
Опустив низко голову, слепой молчал.
— Ты не доверяешь нам, Коншобий, — в отчаянии сказал Саур, — ты думаешь, что мы еще дети. Что ж, тогда попробуем сами. Идем, — схватил он меня за руку, — идем к дому Суры! Мы подкрадемся к часовому и заколем его…