Мастер покосился на кресло, но не сел, а только скрипнул протезом.
— Я вас слушаю, господин бургомистр.
— Ну-ну, как вам удобнее, приятель, — снисходительно улыбнулся бургомистр. Он помолчал, как бы что-то прикидывая в уме, и с благостью в синих глазах спросил: — Ведь это правда, дружище, что наши солнечные часы мастерил ваш дед?
— Прадед, господин бургомистр, — опять поправил мастер.
— Виноват, прадед. Ах, как это великолепно! Но, в таком случае, вам вся эта солнечная механика должна быть вполне знакома?
Мастер насторожился.
— Часы делал мой прадед, господин бургомистр, — уклончиво сказал он.
— Бросьте, бросьте, старина, не скромничайте! — весело воскликнул бургомистр. — Ведь все знают, что вы каждое утро сверяете свой хронометр с часами вашего знаменитого предка.
Он обошел вокруг своего массивного стола и вплотную приблизился к мастеру:
— Сколько, приятель, вам нужно дней, чтобы солнечные часы стали показывать берлинское время?
Мастер сделал шаг назад и удивленно взглянул на бургомистра:
— Вы шутите, господин Луконский?
— Нисколько, мой дорогой, — ласково ответил бургомистр. — Ведь все мы живем по берлинскому времени. А скоро по берлинскому времени будет жить весь земной шар. Зачем же отставать русским часам?
В глазах старика вспыхнули огоньки:
— Это невежество, господин бургомистр! Русские часы не отстают от берлинских: они идут впереди берлинских.
Улыбка еще скользила по губам бургомистра, но синие глаза его остекленели.
— Это в каком же смысле, господин часовых дел мастер? — делая ударение на каждом слоге, проговорил он.
— Во всех смыслах, господин провизор, — не отводя глаз от глаз бургомистра, твердо ответил мастер.
— Так вот ты чем дышишь! — весь скрючившись, прошипел бургомистр в лицо старика. — Ну, тогда с тобой поговорят в зондеркоманде…
В небольшой комнате третьего этажа, освещенной коптилкой, на потертом кожаном диване лежал мальчик. Стрелки десятка стенных часов, наполнявших комнату непрерывным движением и стуком, показывали второй час. Но мальчик не спал. Он смотрел в потолок тоскующими глазами и думал. Позавчера, в такой же поздний час, пришли гестаповцы и увели отца.
Сколько несчастья от этих фашистов! Мальчик знает, чего они хотят от старого мастера. Но отец никогда не согласится, чтобы солнечные часы его родного города показывали берлинское время.
В волнении мальчик вскакивает с дивана. И вдруг замирает, услышав далеко на лестнице знакомые шаги: легкий шелест подошвы и следующий за ним скрип протеза.
— Отец! — вскрикивает мальчик и, распахнув дверь, несется вниз по ступенькам.
Обнявшись, отец и сын поднялись в свою комнату. Но тут у мальчика сжалось сердце: даже при тусклом свете коптилки он не смог не заметить, как осунулось и постарело лицо отца.
Мастер молча опустился на стул и прикрыл глаза. И оттого, что нос его заострился, а глаза, прикрытые тонкой пленкой век, казались на похудевшем лице выпуклыми, он был похож на большую птицу, истерзанную и измученную.
От жалости у мальчика задрожали губы. Он опустился на пол, уткнулся лицом в колени отца и заплакал.
Но вдруг поднял голову и с недоумением и тревогой спросил:
— Папа, но они тебя все-таки отпустили… Значит… значит, ты согласился?..
Мастер открыл глаза и с болезненной судорогой на лице прошептал:
— Они грозили убить тебя на моих глазах, если я не соглашусь… И я сказал им, что согласен…
— Но, папа!.. — мальчик судорожно схватил отца за руки. — Папа, ведь легче умереть, чем предать наши часы!.. Неужели мы хуже всех в нашем роду?!
Не отвечая, мастер жадно смотрел на сына, и в его измученных глазах светилась гордость.
В один летний день, когда солнце сияло особенно ярко, горожане были ошеломлены неожиданным сообщением бургомистерства, напечатанным крупными буквами в местной газете:
«В течение 150 лет площадь города украшают солнечные часы, созданные искусной рукой нашего земляка, талантливого мастера Тихона Волкова. Ныне его потомки, всем известный в городе часовых дел мастер Иван Семенович Волков и его юный сын Алексей, желая выразить преклонение граждан нашего города перед Германией фюрера Гитлера, так перестроили солнечные часы своего предка, что они будут впредь показывать время мировой столицы — города Берлина. Сегодня, в двенадцать часов дня, после парада войск в честь фюрера, юноша Алексей Волков в торжественной обстановке переведет часы на берлинское время».
В точно назначенный срок солнечные часы были заключены в рамку серо-зеленого каре солдат. Позади с зелеными повязками на рукаве и старыми винтовками за плечами стояли полицейские. Никто из граждан на площадь не явился. Но имена Волковых были на устах у всех. Одни произносили их с недоумением, другие — с горечью.