Когда от Остравы послышался гул советских орудий, Валишка рассудил, что пан Шайер может быть ему опасен. За несколько дней до прихода Красной Армии Валишка ушел в лес, в округе собрал такое же отребье, как и он сам, и стал изображать партизанского командира. Взял с собой и своего сына, бывшего второгодника. Подонок Валишка сидел чуть ли не в каждом классе по два года. В сорок пятом ему стукнуло уже девятнадцать. После окончания школы я его почти не встречал, я учился в городе на переплетчика, а вернувшись, горбатился до темноты у отчима по хозяйству. Валишка, как я теперь понимаю, попросту становился обыкновенным бандитом. Он не прочел ни одной книги, и говорить с ним было не о чем. Он только и знал, что бахвалился своими успехами у девчат, которые, как он утверждал, были все от него без ума, и я избегал его как только мог.
Я столкнулся с ним нежданно-негаданно только в дни прихода Красной Армии.
Мы с отчимом работали в поле — окучивали картофель. Война не война, отчимов режим был строже великогерманского. Империи рушились, жестокий труд оставался. Стояла необычно солнечная весна, солнце пекло, и земля была будто каменная. С нас лил пот в три ручья. Я на минутку разогнул спину и тут же опять принялся за работу, чтобы поспеть за неумолимым отчимом.
По косогору шагал Валишка.
Одет он был не по погоде и чудно́. Потертое кожаное пальто и немецкие сапоги с жесткими голенищами, на голове — отцовская папаха, иссиня-черная чуприна падает на лоб, через грудь — лента с патронами, на плече — немецкий автомат. Черт его знает, где он достал это оружие.
— Чего пялишься, дубина, — сказал он вместо приветствия.
— И почему ты не оседлал вашу Искру? При таком параде да при оружии тебя кто хочешь испугается! Даже она!
У Валишков была злая, кусачая и брыкучая кобыла Искра. Уже старая. Но подонок Валишка до сих пор боялся ее как огня.
— Пошли в деревню, балда, — сказал он. — Там русские. Расправимся с коллаборационистами.
Мне такое не слишком нравилось. Про Валишков в деревне на этот счет кое-что поговаривали, а других коллаборационистов я не знал. Но мне так хотелось послать ко всем чертям, хоть ненадолго, эту вечную, изнурительную работу и поглядеть, что происходит! Настал конец войне, которого мы с таким нетерпением ждали. Красная Армия пришла позапрошлой ночью.
Наша изба стояла в добром получасе ходьбы от дороги, отделенная от деревни лесистым холмом, и Валишки были нашими ближайшими соседями. Красноармейцев я еще никогда не видел.
Я бросил мотыгу в ботву.
— Не ходи, никто там тебя не ждет, — загудел отчим. Он злился потому, что мама и брат Богоушек не работали в поле, они боялись немцев и не выходили из дома. Но давно прошли те времена, когда я безропотно слушался отчима.
Мы с Валишкой затрусили к нашему дому. Я хотел переодеться, чтобы как подобает встретить освободителей. На работу я надевал страшенные шаровары, наследство отчима, из которых быстро вырос. Мамины заплаты покрывали их сверху донизу, и определить их первоначальный вид было трудно.
Возле хаты к нам пристал мой пес Тарзан, это было страшилище, потомок овчарки учителя Гепалы и легавой суки лесника. Я спас щенка, когда лесник тащил его и двух других новорожденных щенят топить.
Я стал швырять в Тарзана камни, чтобы отогнать, но он был чрезвычайно тупым созданием и продолжал красться следом за мной на почтительном расстоянии, шевеля своими длинными ушами, унаследованными от легавой мамаши. На Валишке похрустывала сбруя.
Проселок соединялся с шоссе посреди деревни. На некоторых домишках, на школе и на ратуше весело трепетали трехцветные флаги. Я остановился и стал смотреть. Давно я не видел чехословацкого флага!
Навстречу нам двигалась толпа мужиков. Ее вел старый Валишка, по прозвищу Ворон, мужики были одеты наподобие молодого Валишки, но смешными вовсе не выглядели. Они выглядели зловеще.
— Вон отец, — сказал подонок Валишка с гордостью. — Пошли с ними, — добавил он.
Толпа остановилась перед лавкой Шайера, не доходя до нижнего конца деревни. «Gemischtwarenhandlung» замазано дегтем, растекающимся от жары. Лавка и витрина были заколочены досками. Ворон пнул ногой железную калитку и повел свою орду по кирпичной дорожке в дом. Не раздумывая, он сбил замок с дверей. Шайеровы скрылись в лавке, приперев двери большой бочкой из-под керосина.
Несколько мужиков поднажали на двери. Зазвенели стекла, двери распахнулись, бочка сдвинулась, и мужики ввалились в лавку.