ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я В ПОРЯДКЕ, ТЫ ТУТ НЕ НАДОЕДАЙ, А ЛУЧШЕ БЕГИ И НАПЕЙСЯ.
ПРИВЕТ
Я выпросил у одного более опытного папаши клочок бумаги и карандаш:
НИКОГДА ЕЩЕ НЕ ЛЮБИЛ ТЕБЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЕЙЧАС! ВРАЧИ — СУПОСТАТЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА, ОСОБЕННО АКУШЕРЫ, — прочла Элишка по ту сторону баррикады, и это было правдой. Кроме реплики в адрес врачей. Но я бесился, что меня не пустили. Полагаясь на знакомых, я ждал протекции.
Через несколько дней я привез Королеву Элишку с Элишкой-младшей домой. Королева Элишка была бледна, она вдруг стала такой маленькой, такой хрупкой. С крохой обходилась без опаски, с профессиональной решительностью медички, но цацкалась с материнской нежностью. Я даже почувствовал себя, как говорят шахтеры, отброшенным «на запасный путь».
Как назло, в магазинах не было никаких колясок, кроме голубых. Я с удивлением узнал, что колер коляски должен отвечать не цвету младенца, а его полу. Королева Элишка обстоятельно пояснила, что голубой коляске соответствует мальчик, одетый в голубое. В коляске другого цвета может находиться только девочка, облаченная в розовое.
Элишка-младшая была, вне всякого сомнения, девочкой, но других колясок, кроме голубых, не продавали.
Отец с ехидным шахтерским юмором предложил Королеве Элишке таскать ребеночка привязанным за спиной, как индейская женщина, а чтоб усилить впечатление, курить собственноручно свернутые сигары; это Королеву Элишку неожиданно возмутило. Она довольно легко выносила папин грубый юморок и умела ему соответственным образом подыгрывать. Но к своим материнским обязанностям относилась очень серьезно. Тут кончались все шуточки.
Отец, чтобы исправить дело, так долго бегал по окрестным магазинам, что коляску наконец нашел. «Ландо» великолепного кремового цвета, как он говорил, было ничуть не хуже, чем у принцессы Клам-Мартиника.
Мое отцовство имело на Болденке соответственный резонанс. Про Рябого штейгера ходило множество историй, положенных на музыку шахтерскими трубадурами. Одна из них сообщала, как я отправился с коляской на прогулку, поставил ее перед кантиной и, пропустив пару пива, в полном порядке вернулся домой. С коляской. Но младенец, когда моя жена его наконец распеленала, оказался вовсе не нашей девочкой, а чужим мальчиком.
— После этой поучительной и печальной истории невольно напрашивается вывод, — закончил свое выступление знаменитый юморист местного масштаба Олда Шиманек, — что возвращать домой следует исключительно того же младенца, которого мы из дому взяли, ибо его мать не согласится ни на какой, пусть даже самый выгодный, обмен!
Радость моего отца от постоянного общения с внучкой была недолгой. Когда Элишке-младшей исполнилось пять месяцев, мы переехали в новую квартиру.
У Королевы Элишки окончился декретный отпуск, и мы жили на одну мою зарплату. Жили неплохо. У нас и после взносов за мебель денег оставалось достаточно. Мы купили все необходимое: холодильник, небольшую стиральную машину и еще кое-какое барахлишко. Купили отличный палас в большую комнату и радовались как дети. Мы скинули обувь, взялись за руки и просто так, от счастья, шлепали босыми ногами взад-вперед по шелковистому ворсу.
Так мы прожили два года. На третьем году нашей совместной жизни волна молодоженского счастья стала постепенно опадать. Во всем был виноват современный Молох, видение отполированного, сверкающего лаком автомобиля. Такого, каким уже могли гордиться наши знакомые. Мираж летних поездок к морю, явное доказательство наших возможностей и кредитоспособности. Нам было хорошо, но мы делали все, чтобы стало плохо. Нам захотелось пролезть — или, как говаривал мой отец, — продраться, обдирая бока, сквозь опасные пустоты под землей.
Нет ничего удивительного, что этой заразной болезнью захворал и я. Я был молод и бессмертен, у меня хорошая жена и прелестный ребенок, сил хоть отбавляй, хватит на троих. Я желал обеспечить свою семью всем, что считал необходимым. Теперь чем дальше, тем больше самым необходимым в жизни мне стал казаться автомобиль. Все остальное у нас уже имелось. Я заразил этой чепухой Королеву Элишку настолько, что теперь и она готова была утверждать, что «в начале мироздания был четырехтактный двигатель». Элишка, всегда такая уравновешенная, спокойная и деловитая, жила словно в бреду. Она спала и видела, как садится в машину, элегантно хлопает дверцей, небрежно переключает скорость и исчезает, сопровождаемая завистливыми взглядами соседок.