Когда Ирка Бернат потребовал от меня услуги, выражающейся в составлении ответа на объявление, сего вечного жениха знали уже широко окрест все дамы, жаждущие опоры и предлагающие верность до гроба. Они живописали его исключительное ничтожество, беспримерную леность и бесчувственность, его омерзительную привычку притаскивать вечером к совместному ложу ящик с пивом и напиваться до немоты, храпеть и абсолютно игнорировать какие бы то ни было проявления супружеских чувств. Кроме всего перечисленного, у него бывали, правда редкие, приступы пьяного буйства. При всей своей красоте он в конце концов становился противен любой женщине. И еще они рассказывали о его принципиальном нежелании легализовать отношения, оставляя за собой лишь ни к чему не обязывающее право жить по формуле «и в девках, и замужем».
В последнее время Ирка Бернат стремительно катился по наклонной вниз. Теперешняя подруга, шагающая с ним вместе по жизни, владелица маленького «фиата» и обшарпанного чемоданчика с самым необходимым, выдерживала его почти год. Это можно объяснить тем обстоятельством, что была она по профессии механиком рентгеновской аппаратуры, постоянно находилась в разъездах и дома не задерживалась. По-своему она была личностью незаурядной и в прошлом вскружила голову не одному суровому мужчине. Сойдясь с Иркой Бернатом, она поклялась себе, что этот будет последним. Жизнь уже подготовила ее к фингалам под глазами и долгам в пивной. Она была согласна в день получки являться на шахту за его зарплатой, чтобы иметь хоть что-то на жизнь. Не боялась ничего, кроме одиночества, но вскоре поняла, что и в безбрежном океане, после кораблекрушения, ухватившись за бревно, она не могла бы чувствовать себя более одинокой, чем в совместной жизни с Иркой Бернатом. Итак, влюбленность с первого взгляда, от которой не убереглась даже ее огрубевшая душа, быстро улетучилась. Быть может, именно в ту минуту, когда я оказывал Ирке Бернату вышеуказанную сомнительную услугу, она уже укладывала свой скромный чемоданчик и заводила старенький «фиат». Подленькая суть Ирки Берната нанесла удар под дых даже ей, такому опытному борцу за пылающий семейный очаг.
Да и он сам, Ирка Бернат, этот пошляк из пошляков, не слишком ее удерживал. Он требовал, чтобы его содержали и прислуживали, как наследнику трона, чего последняя подруга, по причине запоздалого прозрения или в силу своей профессии, не смогла ему дать. Скорее всего, он стремился сейчас обеспечить свое будущее. А так как подцепить новую подругу, а вернее сказать, сожительницу, поблизости ему становилось все труднее, он кинулся изучать объявления. Насколько мне известно, такое с ним стряслось впервые.
По сей день не могу понять, почему я поддался на его приставанье и нудные просьбы и сел писать ответ. Не желая влезать в подобную аферу, я сопротивлялся довольно долго. Мне было отвратительно мистифицировать кого-то, пускай незнакомого человека, даже под чужой подписью. Видимо, меня понуждал к тому привычный образ сухой, строгой учительницы в благословенном возрасте старой девы, эдакого целеустремленного педагога, привыкшего воспитывать; надежда, что такая наставит наконец Ирку Берната на путь гражданской истины, не ожидая от брака высокого накала чувств. Вполне вероятно, этот пресловутый ответ я написал еще и потому, что не столь совершенно познал сущность Ирки Берната, как это случилось позже, когда под бременем собственной вины я стал его с пристрастием изучать.
И свершилось: в один прекрасный день я уселся за свою машинку и состряпал из ничего не говорящих полуправд трактат об одиночестве, совпадающем с одиночеством адресата (смерть матери). Пожелания те же: «Надеюсь, уважаемая барышня, что, невзирая на великое множество предложений, на мое письмо Вы все-таки соблаговолите ответить. Остаюсь уважающий Вас…»
Подписался сам соискатель.
Я, изнывая в тоске от вынужденного соучастия, стремился как можно меньше переходить на личности, письмо умышленно отстукал официально-сухое, ибо надеялся таким образом подавить к нему интерес заявительницы.
Увы, этого не случилось. Через неделю или около того Ирка Бернат принес мне ответ:
«Уважаемый пан Бернат, из присланных мне писем ваше заинтересовало меня более всего. Видно, что у Вас доброе сердце и что Вы, как и я, одиноки. Я учительница с правом преподавания в двенадцатилетке, но так как я получила после матери в наследство домик в деревне, то преподаю в небольшом городке поблизости, в школе-девятилетке. Не знаю, правильно ли я поступлю, если попрошу у Вас фотографию, хотя у меня самой нет ни одной последнего времени. Обещаю сфотографироваться и выслать Вам. Я верю в Ваши вполне серьезные намерения. Остаюсь с уважением Ваша Иржина Гайкова, Червенице, 296, окр. Тржемешин».