— Что вы, хозяин… этого я не могу. Тысяча благодарностей, хозяин. Ведь вы о нем печетесь. Здесь он хотя бы ест досыта, — заныла она и кинулась целовать мужику руки.
Мужик с неодобрением задергал пальцами.
— Ест-то он досыта… пани, — сказал он, — но чтоб работать, так уж тут не переломится… Крест он на мне тяжкий. Не слушается… иногда приходится… того… так-то вот.
— Не поучишь — не спасешь, — с готовностью подтвердила мать мальчика. — Нет ли у вас, хозяин, щепотки мучицы… — вдруг, как нищенка, заканючила она.
Мужик откашлялся.
— Дай, Анна, — кинул он бабе и повернулся к гостье: — У самих нету… Так-то вот.
Баба с минуту погремела чем-то в чулане и вернулась с мешочком муки. В другой белело яичко.
— Пошли вам господь во сто крат, хозяин, — забормотала мать мальчика.
Вскоре она скрылась с глаз мужика, за холмом, покрытым снегом. Женщина шла, как ходят городские, непривычные к глубокому снегу. Запахом дешевых духов, размалеванной физиономией и манерой держаться она напомнила мужику те предвоенные времена, когда, удачно сбыв на городском базаре скот, он заходил в дом терпимости. Давненько он там не бывал. Поросят сейчас можно продать и без базара, а его давно уже не посещало желание подсластить свою злосчастную супружескую долю. Мужик ухмыльнулся и отошел от окна.
Он вспомнил про мальчика. Новое кнутовище, принесенное в минувшее воскресенье из лесу, он еще не опробовал. Теперь мальчишка отдан ему навсегда, хочешь карай, хочешь милуй. Родная мать и та от него отказалась. Мужик уже предвкушал, как вознаградит себя за вынужденную сдержанность. Но совладал с собой. Ему не хотелось гоняться за щенком по заснеженным полям на потеху соседям. Иные из них уже проявляли к пащенку излишний интерес. Он дождется, когда мороз загонит того в сарай. И мужик крикнул жене, чтоб собирала ужинать.
Пришел работник Ян. Сел есть. Сидел тихо, отогревая ноги в мокрых от снега опорках. Летом Ян ночевал на сеновале, зимой спал на старой кушетке в кухне. Ян был безропотный хромой работяга. Со всеми полевыми работами управлялся в одиночку, кроме тех горячих месяцев, когда мужику приходилось нанимать еще кого-нибудь. С Яном мужик обходился сносно. Ян работал за харч еще у его отца. Он был неотделим от дома, от земли. Не проявлял упрямой вздорности и уж никак не годился ему в сыновья. Случалось, Ян подсовывал мальчику остатки своей еды. Он был стар и ел мало.
Мужик хмуро поднялся и поплелся в хлев. Он хотел свести счеты с мальчишкой, прежде чем батрак пойдет к скотине и баба начнет вечернюю дойку.
Предположение, что холод загонит мальчишку в тепло, оказалось верным.
Мальчик примостился на соломе между двух лежащих волов. Он грелся от их равномерно дышащих тел, упираясь спиной в желоб. Когда мужик вошел, взгляд мальчика был не выразительней взгляда животных.
Первый выстрел бича мальчик воспринял равнодушно. Вол, перестал жевать и, отдуваясь, поднялся на ноги.
Мужик потетешкал в руке кнутовище и для пробы рассек пустоту, удивившись слабости удара. Потом он ударил снова. На лице и шее мальчика полосами выступила кровь. Мальчик стоял и равнодушно, словно не понимая, зачем все это, глядел на своего мучителя. Потом неторопливо протиснулся в дверь, потеснив изумленного мужика, и вышел в морозную ночь.
Мальчик тащился по глубокому снегу, сам не зная, куда и зачем. Он шел по знакомому лугу, на котором летом обычно пас коров, и вскоре набрел на полузанесенную тропку, что ведет в деревню. Добрался до пригорка. Под пригорком спокойно спала деревня. Сюда он когда-то ходил в школу. Кое-где из окошек сквозь затемнение пробивались узкие полоски света.
Мальчик остановился. В избах было тепло, это мальчик знал. Сухое, доброе тепло, но там живут люди. Людям он не верил.
Через деревню проходила дорога, она бежала по другим деревням дальше, в тот самый город, откуда мужик привез его, но там в приюте не хотят кормить больших мальчишек, и его опять отдадут, когда мужик явится за ним.
А эта женщина! Он больше не желает видеть ее. Никогда! На что она ему? Он не испытывает к ней ничего, кроме обиды; может быть, эта обида и помогает ему переносить обжигающую боль бича?!
Мальчик смотрел на утонувшие в снегу по самые крыши избы в долине и на косогорах и ничего не чувствовал. Он запахнул на груди ветхое пальтецо и, не зная, куда и зачем идти, опустился в снег.
Очнулся мальчик от громких возгласов и жгучего вкуса самогонки. Он был уже на ногах, его поддерживали два парня и вливали ему в рот что-то такое, от чего он захлебывался кашлем.