У нас могли вдруг поочередно или скопом разболеться зубы, издатель мог вернуть мне оплаченный стипендией эрзацроман, сопроводив советом побольше читать художественную литературу.
С каждым могло и может стрястись что угодно. Никто из представителей рода человеческого ни от чего не застрахован. Но чтобы мы с женой добровольно оставили друг друга, такого никогда случиться не может.
Итак, мы пришли к выводу, что хоть наше супружество, подобно многим другим, и потерпело крушение, но нам придется пройти вместе еще через многие испытания и мы будем делить и горести и радости, пока один из нас не уйдет туда, откуда нет возврата…
КАК НАДО УМИРАТЬ
Повесть
Перевод Н. Васильевой
Редактор Н. Аросева
© František Stavinoha, 1975
I
Мужчина, который щурился на Гришу при тусклом свете грязного фонаря, вызывал какие угодно чувства, кроме доверия. Человек бывалый сказал бы, что незнакомцу лет пятьдесят-шестьдесят. Но Гриша был очень молод и совсем неопытен, если не считать того опыта, какой он приобрел недавно, скитаясь с Митей Сибиряком: опыта травимого зверя, которому лишь ненадолго выпала возможность активно защищаться. Поэтому пока Гриша понял лишь одно: перед ним очень старый человек.
Гриша сознавал: в его положении необходимо как можно быстрее разгадать, что это за человек. От этого зависело ближайшее Гришино будущее. Несмотря на свою молодость и неискушенность, это свое будущее он оценивал весьма скептически. А так как времени на изучение чужого лица не было, Гриша постарался компенсировать это пристальностью взгляда.
Этот взгляд и тяжелый пистолет в его руке заставили старика в страхе отпрянуть. Гриша отметил про себя его опущенные, когда-то могучие плечи под накинутым поношенным пальто… Широкие заплатанные брюки. Лицо. С какими-то стершимися чертами. Мутные, слезящиеся глаза, выпученные то ли от испуга, то ли уж такие от природы. К массивному черепу липли прядки волос.
Внезапный испуг — вот все, что можно было прочесть на лице старика, злого умысла оно не выражало.
В подобном положении Гришка очутился впервые — один, без Мити Сибиряка, чье присутствие всегда ободряло его. У спокойного, деловитого Сибиряка Гриша научился не терять присутствия духа даже при худших обстоятельствах. Присутствия духа и надежды, равной уверенности, что Митя Сибиряк обязательно найдет выход. Эта надежда Гришу и теперь поддерживала, хотя Мити Сибиряка уже не было в живых. За время дружбы с Сибиряком Гришка перенял от него многое и накрепко запомнил твердое — хотя и не высказанное — правило: без надежды ты мертв, даже если пыхтишь, как транссибирский экспресс.
Сунув пистолет в карман куртки, Гриша сделал успокаивающий жест и пробормотал:
— Ничего…
В горле у старика захрипело. Грише показалось, он хочет что-то сказать — и не может. Гриша напряг слух, стараясь не упустить чего-либо, что позволило бы понять намерения этого человека, но не услышал ничего, кроме хрипа, прерываемого сиплым дыханием.
— Ни-че-во, — выдавил наконец из себя старик.
Гриша облегченно вздохнул. Не очень-то пространная речь, однако враждебности в тоне не ощущалось. Более того, слово-то было русское. Это успокоило Гришу настолько, что он даже не схватился за пистолет, когда старик приблизился и протянул к нему руку.
Гриша снова насторожился — в руке что-то было.
Появление старика на время заставило забыть страшный голод. У Гриши ничего не было во рту с тех пор, как они с Митей Сибиряком доели последний кусок козлятины. Сколько времени прошло? Вечность? Гриша не знал, потому что, зарывшись в гнилую солому, то и дело проваливался в обморочный сон. Просыпался от лихорадки — такой сильной, что зуб на зуб не попадал.