Выбрать главу

Большие перемены! В них было что-то беспокойное, угрожающее самому Вовке.

Ехать?

И действительно, в этот день мама вернулась с работы раньше обычного.

— Так, — задумчиво повторяла она, переходя от одного окна к другому. — Так… Так… А что, Володя, если нам с тобой придётся уехать?

Вовка опешил.

— Зачем?

— Ты сегодня был на улице, видел. Делают шоссе. Оно пройдёт прямо через наш двор. Дом снесут. Мне предложили сегодня комнату около больницы, но я… — Мама обняла Вовку. — Мне не хочется оставаться здесь. Скучно, хочется настоящей работы.

Вовка окончательно запутался.

Зачем уезжать, если дают другую комнату? И почему у мамы работа скучная?

Чертёжница на фабрике, где делают стулья. Вовка несколько раз приходил к ней. Мама рисовала гнутые спинки, круглые, как блины, сиденья, раскрашивала стенные газеты. Очень хорошая работа… Но в общем-то можно и уехать…

— А куда?

— В Иркутск.

Что такое Иркутск, Вовка не знал. Ну, что же… Иркутск так Иркутск. Он послушно кивнул.

— Вот и хорошо, — обрадовалась мама. — Увидишь горы, реки, дремучие леса. Знаешь, какая будет жизнь: где чемоданы — там и дом.

— А чемоданы мы сами носить будем?

Вовка спросил просто так, но мама вздохнула.

Вовка знал, почему.

Сколько он помнил себя — всегда они с мамой были одни. У всех мальчишек и девчонок на улице были папы — у Вовки папы не было.

Мама никогда не говорила об отце, а если кто-нибудь её спрашивал, то делалась хмурой и отвечала:

— Мы сами.

Сборы

На другой же день в доме всё пошло кувырком.

Распродавали вещи. То и дело приходили незнакомые люди, осматривали мебель, спорили о цене, качали головами, разглядывая в стульях дырки от гвоздей.

Вовка делал вид, что к дыркам отношения не имеет.

Мама каждый день бегала на почту, давала телеграммы, без конца повторяла слово «Иркутск».

Вовке вся эта кутерьма нравилась.

— Скоро! — таинственным шёпотом сообщал он Мурзику, присев в сарае над ящиком. — Едем в Иркутск! Ешь на дорогу больше!

Еж недовольно пыхтел и отворачивал мордочку от капустной кочерыжки.

— Полетим самолётом. Сверху всё-всё увидим. Горы, леса. Мама говорит, самый интересный лес — дремучий. А на аэродром поедем в автобусе!

Автобус — это было лучше всего. Три мечты, три заветных желания давно уже томили Вовку:

первое — прокатиться в автобусе;

второе — познакомиться с настоящим моряком;

третье — постричься с одеколоном.

Мечты начинали сбываться.

Дом пустел. Одна за другой исчезали привычные вещи. Диван, на котором он сидел вечерами. Стол, за которым рисовал. Кровать, под которой скрывался таинственный мир чемоданов и пыльных старых книг.

К концу недели обе комнаты стояли пустые.

Из далёкого Иркутска пришло, наконец, письмо, которое странно называлось «Вызов».

Можно было ехать.

Как быть?

В дорогу мама купила Вовке скрипучие жёлтые ботинки и клетчатую куртку с «молнией». Но радость покупки сейчас же была омрачена двумя неприятностями.

Первая случилась в парикмахерской.

— С одеколоном! — шёпотом попросил Вовка мастера.

— Нет, нет, нет! —услышала и вмешалась мама. — Мал ещё. Вырастешь, — тогда. А сейчас — десять копеек с чёлкой — и марш из кресла.

Вторая неприятность произошла дома.

Проверяя уложенные в дорогу вещи, мама обнаружила среди чемоданов обвязанный накрест верёвкой ящик.

— А это что? — удивилась она.

— Мурзик.

— Ежа в Сибирь? Да там своих девать некуда! Отнеси в огород.

Мама сняла крышку и перевернула ящик на бок. Из ящика выкатился Мурзик.

Десять минут спустя Вовка сидел в огороде на грядке и думал: как быть?

Расстаться с Мурзиком было невозможно. Он уже ел из рук, позволял щекотать себя спичкой между иголками и понимал почти все человеческие слова.

Надо было что-то делать.

Когда мама ушла заказывать билеты, Вовка вытащил из кучи приготовленных в дорогу вещей круглую картонку с маминой шляпой, вынул шляпу, запихал её в чемодан и, постелив на дно картонки бумагу, посадил туда Мурзика.

Автобус