- Надо молиться, Самвел, - смиренным тоном добавил Меружан, - чтобы русский царь помог нам вернуть и те наши земли, которые присвоили турки... Об этом молят Бога даже неграмотные крестьяне. Даже они понимают, какой великий момент нынче настал для армян. А ты о чем печешься? Кто тебя поддержит?
- Поддержат... - мрачно отозвался бас. - Я говорил не только с вами. Ко мне сами пришли купцы из Салмаса, из Казвинского ханства, из Урмии... Они, как и я, предвидят, что здесь начнется война. Но мне жаль, что я не убедил вас, моих старых друзей...
- Как знаешь... - Акоп раздраженно сделал знак слуге с фонарем идти вперед и сам решительно направился к двери в стене. - Я бы только посоветовал тебе, - продолжил он на ходу, - держать свои мысли втайне...
- Да, - подхватил его слова Меружан, - это ценный совет, Самвел, следуй ему. Кому-то может и не понравиться, что ты мечешься туда-сюда да еще других смущаешь... - говоря это, он усмехнулся и последовал за Акопом.
Они холодно простились с хозяином у выхода, а он, проводив гостей, еще некоторое время стоял в раздумье. "Догадываюсь, кому это может не понравиться... Неужели они попытаются запугать меня?" - вздохнув, неожиданно сказал он вслух, затем медленно направился в сторону дома, где в окнах второго этажа внезапно вспыхнул тусклый огонек.
Наступила такая тишина, что, казалось, сад совершенно безлюден, но мужчина, прятавшийся в кустах, никуда не исчез, он, не шевелясь, лежал на холодной земле, словно мертвец, даже после того, как хозяин и слуги растаяли во мраке. Если в первый миг, когда он вошел сюда, мир показался ему раем, то теперь он чувствовал, что пребывает в аду.
Сердце его переполнила ярость, разговор, неволь ным свидетелем которого он стал, разом развеял в прах все его надежды. Он потерял представление о времени и ничего не замечал вокруг. Между тем, окно на втором этаже погасло, и вскоре в саду послышались крадущиеся шаги. Среди деревьев мелькнула закутанная с головы до пят невысокая фигурка. Остановилась, сделала несколько неуверенных шагов вперед, по-детски присела на корточки, наверное, чтобы казаться еще незаметнее. Раздался тихий шепот-призыв: - Ованес!..
Человек в кустах вскочил и устремился на зов, протянув вперед руки, но они поймали лишь кончик шелковой накидки. Девушка гибко отстранилась. Прозвучал ее сдавленный смех.
- Ашхен... - с печалью произнес пришелец. И встал перед ней, бессильно опустив плечи. Месяц как раз выглянул из-за тучи - и оба они, юноша и девушка, в его серебряном сиянии походили на двух призраков.
Думая, что он истомлен долгим ожиданием, Ашхен сказала ласково:
- Я не могла прийти раньше. Отец долго не ложился. У него были гости.
- Ашхен, Ашхен... - почти простонал Ованес и закрыл лицо руками. Он не мог найти слов от охватившего его отчаяния. Девушка испугалась, она не знала, как истолковать его странное настроение.
- Что случилось, Ованес? - удивленно спросила она. - Расскажи... Пойдем присядем под деревьями, там есть скамейка...
Ашхен сошла с дорожки и направилась в глубину сада, юноша безжизненной тенью следовал за ней.
- Ты не рад свиданию со мной? - с вызовом сказала она, когда они сели.
Ованес с нежностью взял ее руку. В темноте глаза Ашхен блестели, как две звезды.
- Неужели ты могла такое подумать? - начал юноша. - С той минуты, как я увидел тебя среди пересе ленцев в Мараге, я потерял сердце... Переводил русским, выполнял их поручения, а мысленно вел разго вор с тобой. Засыпал и видел тебя во сне. Подружился с твоим братом, чтобы никто не заподозрил, отчего около ваших повозок я кручусь каждую свободную минуту. Ашхен... Ашхен...
Он замолчал и прикрыл ладонью глаза.
- Ты меня пугаешь, Ованес, - девушка слегка отодвинулась. - Почему не откроешь, что тебя печалит?
- Ашхен... - Ованес запнулся, но собрался с духом и не без труда продолжил: - Выходит так, что я нашел тебя, чтобы сразу потерять...
- Не понимаю... - наивно удивилась она. - Что ты знаешь такое, чего не знаю я? Во время остановки в Нахичевани я случайно слышала разговор отца с братом, они хорошо говорили о тебе, Левон так вообще считает тебя своим другом.
Ашхен вдруг замолкла, но тут же, всплеснув руками, почти вскрикнула: А, я поняла, тебе нужно возвращаться в Тифлис, да? Тебе приказали русские?
- Русские уже ничего не могут мне приказать... - гордо сказал Ованес Я им не слуга... Все совсем по другому, милая моя Ашхен! Прошу тебя только правильно понять меня. Я не специально услышал то, что не предназначалось для моих ушей. В ожидании тебя я скрывался в кустах, а твой отец провожал гостей через заднюю калитку...
- Как? - удивленно перебила его девушка. - Они ушли тайным ходом?
- Да...
- Но почему? - настаивала она.
- Не знаю, - Ованес пожал плечами. - Наверное, твой отец не хотел, чтобы посторонние видели его гостей...
- И что же ты слышал? - нетерпеливо поинтересовалась она.
- Твой отец хочет вернуться назад... - сказал Ованес тихим голосом.
Ашхен впала в раздумье, но постепенно ее лицо прояснилось: - А, я догадалась... Он решил сам отправиться за матушкой и братьями. Ну конечно! Она всего полгода назад родила моего самого младшего братишку и не смогла отправиться с нами, потому что была еще очень слаба.
Но юноша ничего ей не ответил на это. И она растерялась, попыталась привстать, но он сжал ее плечи, приблизил к себе и заглянул в испуганные глаза. Од нако, словно опомнившись, отдернул руки.
- Прости меня, прости, Ашхен, я и сам не понимаю, что делаю... Я не могу расстаться с тобой. От одной мысли, что могу потерять тебя навсегда, мне не хочется жить! Твой отец намерен уехать из Эривани навсегда. Он считает Персию своей родиной...
Наступило молчание. Ованес не видел в темноте лица Ашхен и не мог понять, что испытывает девуш ка, узнав от него о решении своего отца. Он, будто приговора, ждал ее ответных слов.
- Но это же правда... - наконец чуть слышно обронила она. - Каждое утро здесь, когда служанка приходит будить меня и открывает занавеси на окнах, я, зажмурив крепко глаза, представляю, что там моя любимая ясеневая роща. Как дома в Мараге... И шатер церкви, построенной моими предками... Рядом похоронена моя любимая бабушка... Я скучаю по дому, Ованес...
Голос Ашхен прервался, она плакала. А юноша как будто окаменел, он не находил слов утешения, все его надежды развеивались. И все-таки он нашел в себе силы, дотронулся до ее руки, лежавшей на коленях, погладил тонкие пальцы.
- Рано или поздно, милая Ашхен, - прошептал он, - тебе пришлось бы покинуть родной очаг...
Но, казалось, девушка не слышала его. Слишком мало знал ее Ованес. В этом хрупком маленьком теле скрывалась твердость отцовского характера. Ашхен гордо вскинула головку.
- Что ж, видно, такова воля Всевышнего, - тихо сказала она.
- Но я люблю тебя, Ашхен, - отчаянно воскликнул юноша. - Я как раз собирался к своему духовному отцу в Эчмиадзин, чтобы рассказать ему о тебе... Если ты... Если ты скажешь - да, то... - он смутился, опустил голову. Но через мгновение договорил до конца: - Мы могли бы пожениться, Ашхен...
Он обнял ее: - Скажи мне, скажи, да!..
Смущенная, Ашхен едва заметно кивнула головой.
Ованес гнал своего коня во весь опор. Ни на минуту не сомкнул он минувшей ночью глаз. После свидания с Ашхен, окрыленный любовью, он сначала сломя голову бросился в лагерь русских войск, расположившийся у стен Эриванской крепости, чтобы тут же, вскочив в седло, устремиться в Эчмиадзин к своему крестному отцу и покровителю епископу Тирану.
Рано потеряв родителей, Ованес воспитывался в семье дяди, владельца ткацких мастерских в Тифлисе и крупного помещика, Саака Мамиконяна. Дядя благоволил к расторопному и смышленому племяннику, он дал ему хорошее образование и, используя свои связи, сумел добиться, чтобы того взяли на службу в канцелярию наместника. Ованес надеялся, что дядя не будет против его женитьбы, породниться с таким знатным человеком, как Мелик-Самвелян, большая честь. Но что-то все-таки смущало, тревожило юношу, чего он объяснить себе не мог. В любом случае требовалось заручиться поддержкой епископа Тирана, тем более теперь, когда Ованес узнал о желании Мелик-Самвеляна вернуться в Персию....