Не тешу себя надеждой и я дать окончательный ответ на занимающие меня вопросы, возникшие благодаря поездке в Закавказье. Более того, чем далее я углубляюсь в феномен армянского национализма, тем обширнее становится круг новых проблем. Хотя есть здесь вещи для меня несомненные, сформулировались понятия и определения некоторых явлений. Одни из них имеют аналоги в мировой истории, другие - носят специфически "армянский оттенок".
О национализме в его жестком этническом варианте написаны горы книг. Подобно тому, как идеология - это мысль другого человека, так и национализм - это чаще всего политика другого человека. Если мы зададимся, например, вопросом, что общего у либеральной демократии и социализма, первым делом можно будет сказать, что в обоих случаях речь идет об универсалистских идеологиях, идеологиях всемирности, для которых первая инстанция - это личность или класс, а не нация и не раса. Во-вторых, что не менее существенно, как пишет французский ученый и публицист Пьер Аснер в книге "Насилие и мир": и либеральная демократия и социализм "независимо от того, как ведут себя на деле их приверженцы, при ближайшем рассмотрении провозглашают, что стремятся к современным ценностям, таким как мир, изобилие и личное счастье". Из этого следует, что и то и другое течение противоположно национализму, опирающемуся на сектантские ценности, на миф национальной исключительности. Комбинации национализма и социальных устремлений имеют множество примеров в истории со времен Великой французской революции. А в XX веке национализм все активнее совершает экспансию на поле идеологий.
И вот сегодня на фоне глобализирующегося мира мы имеем здесь вместо множества вопросов один необъятный вопросительный знак.
Преодоление национализма, то, что происходит, например, в интегрирующейся Европе, - кажущийся это феномен или реальный, временный или постоянный? Если государство избирает путь национализма, неизбежна ли его гибель вследствие собственной изоляции, или, напротив, его примеру неизбежно последуют другие? Знаменитый историк А.Тойнби называл национализм "пагубной коррупцией, которая отравляет современную жизнь". А не менее известный исследователь, профессор Б.Льюис утверждал, что национализм может "приводить только к распаду и разрушению". Но, пожалуй, наиболее интересными показались мне мысли А.Мальро, различающего волю к национальному сознанию, изолированному или замкнутому в самом себе, и волю к национальному сознанию, направленную на всемирные цели и ценности. Такой универсалистский национализм, способствуя созиданию нации, находится в прямой оппозиции национализму изоляционистскому, эгоистическому, захватническому. Подобный подход помогает, как мне кажется, провести четкую дифференциацию двух типов национализма: конструктивного и негативного, толерантного и воинствующего. Суть и драма последнего в том, что в мире он не одинок, почему и несет окружающим народам и странам гибель и разорение. Его наиболее радикальный инструмент отношения к иному национальному типу - этническая чистка, расовая сегрегация, "газовая камера"...
Идейное обоснование своего радикализма воинствующий национализм обретает в мифе. Но не в религиозном, когда происходит самоутверждение "личности в вечности". А в мифе как форме общественного сознания и даже выражении индивидуального или коллективного бессознательного. Мифы могут побуждать людей к переоценке устаревших ценностных представлений, вдохновлять на активные действия в свете обновленных идеалов. Однако, чем сильнее превращенные в миф социальные утопии овладевают целыми социальными или национальными группами, массами людей, тем горше и трагичнее последствия разрыва реального и воображаемого. "Попытка достичь гармонии в рамках мифа, - пишет современный исследователь исторической психологии, - часто ориентирует человека на достижение нереальных и вообще сомнительных целей, которые, тем не менее, обладают ярко выраженной эмоциональной привлекательностью". Как убеждает история, гармония, которой стремятся достичь на базе мифологии, оказывается всегда иллюзией и рушится при первом столкновении с действительностью, в результате чего возникает разочарование и формируется стереотип "несчастности", "многострадальности" или - агрессия против реальности.
Многие философы справедливо предупреждают, что не надо путать мифологическую мечту с идеалом, идеальной целью, которые все же своей исходной базой имеют реальную действительность, исходят из реальной практики, позволяющей предвидеть негативные последствия своих действий. Миф проистекает из иллюзий, что подчеркивает его определяющий компонент иррациональность. Игнорируется оценка средств для достижения провозглашаемых целей, происходит упрощение картины мира, разделение ее по принципу "свой" "чужой". Для мифологического сознания характерна только позитивная самооценка, отказ, вплоть до запрета, от критической рефлексии. Находясь "в мифе", можно лишь положительно оценивать его постулаты и догмы. И, наконец, все исследователи однозначно сходятся в том, что мифологическому сознанию присущ мощный мотивационный и организационный потенциал, способный мобилизовать имеющиеся у данной группы резервы для достижения провозглашенных целей.
Мифологическое сознание порождает суррогаты правды, которые успешно применяются для манипуляции общественным мнением, вызывая массовые психозы, базирующиеся на коллективном переживании и взаимозаражении. И тогда уже десятки и сотни тысяч людей начинают верить в постулируемые мифом иллюзорные цели. Так и происходит на протяжении длительного времени с армянами...
Теперь несколько слов о соотношении мифологии и идеологии. Как верно пишет современный философ Ж.Тощенко, "история знает немало примеров, когда мифология использовалась в идеологических целях тех или иных политических сил. Так, немецкий фашизм пытался не только возродить и поставить себе на службу древнегерманскую языческую мифологию, но и сам создавал своеобразные мифы - расовый миф, соединяющийся с культом фюрера"... и т.д.
В основе идеологии, как и мифологии, всегда лежит некое истинное, "высшее" знание, которым якобы обладают его носители. Но если "высшее" знание в идеологии постоянно обнаруживает свою относительность, то мифы демонстрируют удивительную устойчивость, лишь слегка видоизменяясь в связи с ситуацией.
Процесс становления "государства - нации", где понятие нация выступала в политическом, а не в этническом смысле, охватил весь XIX и начало XX века по мере развития капитализма в разных странах мира, хотя в возникших параллельно национально-освободительных движениях этническая компонента достаточно очевидна. Но существо так называемой новейшей истории составляет еще один процесс, прозорливо угаданный выдающимся французским историком и социологом, основателем социальной психологии Густавом Ле-боном. В своей книге "Психология народов и масс" (1898 г.) он отметил, что наступающая эпоха будет "поистине эрой масс". И "не в совещаниях государей, а в душе толпы подготавливаются теперь судьбы наций".
Что же является, по Лебону, основными характеристиками толпы? "Исчезновение сознательной личности и ориентирование чувств и мыслей в известном направлении" - вот главные черты, характеризующие толпу, вступившую на путь организации. "Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций и... приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы", которая может отличаться по степени организованности и направленности своих действий. С другой стороны, пишет Лебон, - и это очень важно в применении к тому, о чем дальше пойдет речь, - "целый народ под действием известных влияний иногда становится толпой (выделено мной Г.Г.)".
Механизм создания толпы - это возбуждение в ней инстинктов, коллективного бессознательного, базирующегося на мифе. А инстинкты возбуждаются идеями, проникающими в самую "душу" массы и образующими не подверженные критике догматы, абсолютные истины, которые уже считаются непогрешимыми. Критический склад ума вообще качество редкое, а в толпе оно жестко вытесняется подражательностью: "Каковы бы ни были индивиды, составляющие ее, каков бы ни был их образ жизни, занятия, их характер или ум, одного их превращения в толпу достаточно для того, чтобы у них образовался род коллективной души, заставляющий их чувствовать, думать и действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и чувствовал каждый из них в отдельности".