Мартара проснулась от слабого толчка корпуса модуля. Не вставая с удобного кресла, она заметила, как сугробы за прозрачным пластиком озарились ослепительно жёлтой вспышкой. Женщина инстинктивно подбежала к ближайшему иллюминатору. От земли куда-то вверх к Солнцу летела белая точка, которая всё уменьшалась, пока не растворилась вдали.
Минск, июнь 2013
Реликты
1
— Рингрин, какой будете напиток?
— Клубничный.
— К сожалению клубничный закончился — нужно будет доставить ещё, — вирусолог Антониус углубился в столовую и уже оттуда спросил: — Могу предложить классический из киви?
— Давайте, — Рингрин поморщился, такой сок он не любил, но в этой части Западной Африки было так чудовищно сухо и пыльно, что выбирать не приходилось. — Только холодный, пожалуйста!
Он прошёл в гостиную, уселся там на кожаный диван и принялся ждать напиток, как вдруг заметил, что в кресле слева от дивана, до этого никем не замеченный, неподвижно сидел троп и держался за голову. Ранее Рингрин уже видел эти силиконовые игрушки, напоминающие тряпичных кукол, и всегда испытывал к ним некоторую неприязнь. Как зоолог он понимал, что антропоморфы или просто тропы полностью безопасны для людей и сами, в свою очередь, беззащитны. Он никак не мог отделаться от некоторого чувства брезгливости к ним. Действительно, напоминая то растение, то животное, а часто и человека, эти бессловесные игрушки, совершали то резкие, то апатичные действия и отличались странным поведением. Занимая какое-то промежуточное положение в иерархии интеллекта, тропы классифицировались как «искусственные животные с человекоподобной мотивацией». Однажды Рингрин видел, как играющий троп выскочил на шоссе и попал под проезжающую машину. Мощное колесо джипа разорвало пополам его тело, но не повредило голову и троп, словно робот, на своих мягких передних конечностях начал выползать с дороги. С безмолвным усилием, натягивая как струны свои игрушечные нервы, половинка человечка преодолела шоссе и скатилась в кювет. Зоолог тогда стоял рядом и, подняв шевелящегося как червя тропа, отнёс его в общественную мастерскую. Но в целом дети находились в восторге от этих живых кукол — они быстро делали их своими друзьями и антропоморфы успешно продавались.
Троп, сидевший в кресле напротив, был одет в тёмно-зелёный костюмчик-маркировку, что означало самую низкую степень человекоподобия, но зоолог Рингрин понимал большую условность этих маркировок. Часто из новостей становилось известно о зелёных тропах, складывающих кубики, играющих на барабане или коллекционирующих другие игрушки.
— Вот ваш напиток, Ринг, — с этими словами его друг Антониус поставил стакан на стеклянный столик и сел на тот же диван, на котором сидел зоолог.
— Спасибо, дружище, — ответил зоолог, — скажи, что нового в Луанде? Какие новости у тебя?
— Мы продолжаем работать по старой теме, — начал рассказывать Антониус. — Вирусы они, мой друг Ринг, никуда не делись. А в городе сейчас спокойно — последняя группировка радикалов ушла на север к Конго и сейчас гниёт там в болотах.
— Хорошо, что ушли радикалы, — появилась больше возможностей перемещения.
— Вот поэтому я, Ринг, и еду на следующей неделе в горы.
— Что там? — поинтересовался зоолог. — Опять чёрный ящур?
— Нет, — допив свою порцию ледяного сока, сказал Антониус. — На этот раз нас интересуют доказательства несостоятельности теории клеточного происхождения вирусов.
— Ого! — воскликнул Рингрин.
— Да, именно так. У истоков реки Кванза мы нашли одно кукурузное поле, где…
Тут у Рингрина зазвонил телефон и оборвал Антониуса на полуслове. Звонок прозвучал в полупустой гостиной достаточно громко и, очевидно, испугал, сидящего в кресле тропа. Он опустил руки, и вяло слез с кресла. Антониус хлопнул ладонями и троп, беспомощно улыбаясь своей кукольной улыбкой, медленно побрёл из комнаты.
— Извини, Ант. Звонит организатор — я отвечу, — с этими словами Рингрин вытащил из корпуса телефона тонкий наушник и набросил его на ухо.
За те полторы минуты пока зоолог разговаривал по телефону, антропоморф успел преодолеть по ковру семь метров комнаты и скрыться в саду. Он довольно медленно, опустив длинные руки, волочился по ковру и своим движением обратил внимание на Рингрина, говорящего в микрофон.
— До встречи на конференции! — крикнул зоолог телефону и обратился к Антониусу. — Ещё раз извини, Ант. Уже завтра мне нужно начинать работу.
— Ничего, я понимаю, — ответил Антониус, рассматривая, висящие на стене, африканские маски.
— Кстати, а почему твой троп такой запуганный? — поинтересовался Рингрин, выдержав паузу.
— Его я подарил дочери на пятилетие, — начал рассказывать вирусолог. — Сначала он был таким же, как и все такие игрушки - жизнерадостный и динамичный. Но у нас в саду живёт бульдог, что-то он сразу невзлюбил тропа и лаял на него всё это время.
— Интересно. И давно ты купил этого зелёного тропа?
— Четыре месяца назад, — отвечал Антониус. — Мне предлагали игрушку с синей маркировкой, но он показался мне слишком интеллектуальным и дорогим.
— Неужели? — с улыбкой зоолог поставил пустой стакан на столик. — Что он мог делать?
— Рисовать автокисточкой пейзажи, танцевать и ещё что-то. Этакий творческий гном. А этот, дочь назвала его Кактусом, представляет собой некое промежуточное существо между животным и растением. В целом он и ведёт себя как кактус: копирует движения листьев на ветру, подгибает ноги, когда влажно, вытягивается к солнцу. И при всём этом ещё умеет ходить, сидеть, ползать и привязываться к одному месту.
— Очень любопытно! — заинтересовался Рингрин. — А что в нём от поведения млекопитающего?
— Любит гулять с дочерью по саду, играет в мяч, бегает за ней как собака, - делился Антониус своими наблюдениями. — А вот наш бульдог его постоянно облаивает, видимо, чувствует чужое…
Рингрин потянулся и встал с дивана. В гостиной довольно громко тикали стрелки массивных часов. Было тихо и только в саду дома Антониуса слышались какие-то звуки.
— Кактус! Кактус, иди сюда! — громко позвал Рингрин и смотрел в дверной проём.
Антониус расхохотался:
— Ринг, он не слышит тебя — все тропы глухонемые.
— Как так?! А как же они получают информацию о среде? Какие у них органы чувств?
— По-моему, только зрение и осязание, — сказал Антониус, продолжая сидеть на диване.
— Этого не достаточно для полноценного существования! — заметил зоолог.
— Для антропоморфа, очевидно, достаточно. Представь себе человека с насморком, смотрящего немое чёрно-белое кино, — смоделировал вирусолог, — жить-то можно.
— А как же вкус и вестибуляция? — спросил Рингрин.
— Не знаю, — честно признался вирусолог. — По факту получается, что эта задача каким-то образом решена производителем. Кроме того, Кактус принимает пищу!
— Неужели?! — удивлению, ходящего по комнате, Рингрина не было границ. — Эти игрушки появились всего несколько месяцев назад, и я всегда считал их чем-то вроде автоматов. Что он ест?
— Дважды в сутки его мозгу, назовём это так, требуется специальный физраствор, – отвечал Антониус, вновь перенеся взгляд на маски. – Несколько десятков капсул мне ежемесячно присылает «АВР». Это фирма-изготовитель. Слышал про такую?
— Читал в сети. «АВР» раньше комплектовала биомолекулярные лаборатории по всей Африке.
— Совершенно верно, Ринг. И вот относительно недавно её ведущему биологу Алехандро де Кристо, видимо, удалось очень удачно подобрать ДНК.
— То есть мозг этого Кактуса есть некий самодостаточный молекулярный организм? Да, Ант?
— Верно! И подчиняется общим законам микробиологии. Кстати, Ринг, я ради интереса отдал физраствор к нам на анализ. Так вот ничего особенного: соли, соли, глюкоза и ещё чего-то по мелочи. Короче никакого интеллекта, в отличие от моих вирусов! — пошутил Антониус и тоже поднялся.
— Получается, что у этой биологической игрушки есть своя физиология?
— Я вижу, дружище Ринг, ты всерьёз заинтересовался антропоморфами, — заметил вирусолог и предложил: — Пойдём в сад, заодно и посмотришь на поведение Кактуса. Но учти, всё-таки он вполне себе живое существо.