Большая банка с хрустальным звоном упала на пол, но не разбилась, а слегка растрескала одну из плиток. Де Кристо моментально нагнулся и поднял, выпавшую из рук поражённого учёного, банку, поставил её на ближайший стол. Гомункулус внутри перевернулся, заплавал сильнее и, наконец, успокоился. Со дна банки поднялась взвесь и медленно оседала на дно, оставляя на внутренних стенках белый налёт.
— Осторожнее, — хмуро заметил Алехандро, — этот прототип в единственном экземпляре! Если бы я не знал, что сосуд выполнен из искусственного алмаза, я никогда не дал бы его вам в руки.
Рингрин стоял, всё ещё находясь в лёгком шоке. По себе он знал, что удивить его новым или внезапно вылезшим животным невозможно, но сейчас де Кристо показал ему нечто совершенно уникальное, необычное и фантастическое.
— Что это было? — выдавил он из себя, наблюдая за движениями маленького пловца.
— Это живой и не игрушечный троп, тайна которого не даёт вам покоя уже несколько дней, — заметил микробиолог.
— Кто это?
— Я назвал их тропами. Это пятая раса. Земноводная ископаемая раса людей. Теоретически их можно назвать «дельфинной» расой, «русалочной» или лемурийской, но это уже не так важно.
— Потрясающе! — Рингрин достиг цели, узнав тайну происхождения тропов, но что делать дальше с этим знанием он не знал. — Сначала вот неандертальцы, затем вот тропы. Алехандро, неужели это действительно тоже люди? Какой у них интеллект, психика? Как вам удалось их воскресить? Есть ли у них жабры?
— Очень много вопросов, Рингрин, — Алехандро де Кристо достал из-под одного стола два табурета и поставил один из них перед зоологом. — Садитесь, разговор будет не короткий.
Зоолог покорно сел, ему предстояло осознать новую информацию, проанализировать её, выработать к ней отношение. Всё это оказалось крайне необычно! За спиной Алехандро, в дальнем углу музея стоял обычный стол с электрочайником и микроволновкой, стояла питьевая вода и печенье. К столовому столу примыкал письменный, на нём лежали дневники и книги. Де Кристо взял пару стаканов, бутылку воды и присел на табурет напротив Рингрина, налил воды.
— Африка — кладбище диких человекоподобных рас, Рингрин, место архаичных племенных битв между гоминидами. Кстати, у меня в кабинете висит картина современного ангольского художника — истребление хищной хвостатой расы. Так вот АВР с самого основания, во главе с моим отцом, взяла курс на исследования в области антропологии и археологии. Интересовали, прежде всего, расы людей. Как известно, за последние полмиллиона лет их было не так уж и мало — нам удалось насчитать около десятка. Одни из них выжили, другие вымерли от разных причин, третьи ассимилировались, мутировали или растворились. Но существовали ещё и четвёртые — те, которые самозаконсервировались. Приняв на вооружение эту гипотезу, мой отец начал их поиск.
— «Ищите и найдёте, ибо всякий ищущий находит», — вставил Рингрин.
— Совершенно верно. Так и произошло! — продолжал де Кристо. — Группе поиска удалось обнаружить как останки разной степени сохранности, так и полностью либо частично сохранившихся представителей рас. После произошедшей серии открытий в генетике, мы приступили к практическим опытам по воскрешению некоторых видов. Удачей закончились не все.
— Такой вопрос. Если предположить, что тропы безобидные и, как вы выразились, травоядные, то, наверное, у них должны быть некие пищевые антагонисты? — вставил зоолог.
— Да, я про них и говорю. Химер и прочих хищных мы оживлять не стали, а вот нейтральным и тем, которые являлись кроманьонцам комплиментарными, дали дорогу в жизнь.
— Почему же вы стали делать из тропов игрушки? И зачем реанимировать неандертальцев с помощью клеток шимпанзе? — спросил Рингрин.
— Я ждал этих вопросов. Отвечаю на них по порядку. Тропы, как я уже упомянул, являются двоякодышащей расой, то есть они могут дышать преимущественно как мы, но также могут некоторое время поглощать кислород, растворённый в пресной воде. Для этого у них имеется специальный орган — аналог жабр, расположенный в виде подкожных клапанов у основания шеи. Есть и много других отличий связанных, прежде всего, с органами чувств, но всё дело в том, что жить естественно среди людей они не могут — слишком много различий в плане психофизиологии. В связи с этим их полноценное существование рядом с нынешней человеческой цивилизацией крайне затруднено. Представьте себе умную форель, и вы поймёте все сложности совместного сосуществования и общения.
— Мне легче представить себе глупую селёдку, позирующую для натюрморта, – Рингрин быстро приходил в себя. — А как у них с интеллектом, Алехандро?
— К сожалению, и по этому показателю наша с ними межвидовая коммуникация малоэффективна. Интеллектуально до homo sapiens они немного не дотягивают. Так как у них отличное от нашего мировосприятие, то и отношение к миру у них другое, предназначенное, возможно, лишь для его некритического созерцания. Так что, по поводу вашего вопроса, могу сообщить следующее. Мы с отцом приняли решение их не разводить, а копировать, забирая вот от этого единственного живого и реликтового прототипа генный материал. Ну, а дальнейшее — дело биоинженерии и наших ноу-хау.
— То есть вы самостоятельно принимаете решения жить или не жить, той или иной расе, и в каком виде? Не слишком ли божественные функции вы на себя взяли?
— Один Творец создал и разрушил, но пришёл новый творец. Когда люди планируют беременность, разве они сами не выступают в роли творцов? А пчеловоды, аквариумисты, конезаводчики и прочие? Разве не они решают, какой расе, виду и роду жить? Историческая данность такова, что человек давно уже взял на себя эту роль! Окрепнув, он сначала бросил вызов героям, потом титанам, а затем и своим же собственным выдуманным антропоморфным богам. Случай с тропами, этими амфибиями, особенный, мы не можем полностью воскресить эту расу. Единственный род тропов, найденный группой поиска, почти весь погиб на экспериментах, пока мы не поняли простую истину, что они не размножаются в неволе.
— А что у вас получилось с неандертальцами? – зоолог продолжал задавать вопросы.
— О, тут всё намного проще, — улыбнулся де Кристо. — Поскольку эксперименты на человеческом материале запрещены, то возродить неандертальцев мы можем только через приматов. Что и было удачно реализовано. Кстати, сегодня утром мне сообщили из лаборатории, что обезьяноморф произносит членораздельные звуки.
— Существует ли в этом случае опасность появления обратного маугли? Когда примат копирует людей, подражает им, но никогда не станет человеком?
— Маловероятно, - ответил микробиолог АВР. — Впрочем, практика покажет. Сейчас можно сказать, что тут человек попал к людям, а это уже не та ситуация.
— Но ведь существовали же веские причины, по которым погибли древние расы! – воскликнул Рингрин и встал с табурета.
— Очевидно, что такие факторы имели место. Что вы предполагаете? — спросил де Кристо.
— Когда некий живой вид начинает существовать по не предписанным ему правилам, то это и есть первая такая причина.
— Вы имеете в виду генетические правила? — предположил микробиолог.
— Прежде всего, это правила нравственного характера и, вытекающие из них, генетические последствия. Например, если некая группа кроманьонцев практиковала каннибализм, то в дальнесрочной перспективе она погибала в силу разных причин. Или, предположим, традиция инцеста в монархических кланах. Сюда же можно добавить и хищническое отношение к своей экологической нише, приводящее к голоду и многое другое. То есть я хочу сказать, что неандертальцы и почти все тропы-амфибии вымерли как раз вследствие такого рода причин, и реанимировать их означает напрямую пойти против порядка, установленного волей Высшего Разума! Разумеется, если абстрагироваться от материалистической науки и признать практику действия такой воли.
— Рингрин, в ваших словах, безусловно, скрывается доля истины, но уже достаточно поздно и я вынужден напомнить вам о моём предложении сделки, касающейся шимпанзе. Каково будет ваше решение?
Глубокие мысли как волны пробегали в голове у зоолога. С одной стороны Алехандро, показав ему живого тропа, сдержал обещание и раскрыл ему тайну антропоморфных игрушек, но с другой — революционные планы биолога по искусственному выведению животных гоминид казались Рингрину странными, опасными и, вообще, какими-то противоестественными. Позиция АВР и тех финансовых кланов состоит в том, чтобы создать умных антропоморфных сельскохозяйственных животных — это Рингрину казалось наиболее вероятной версией. Но ведь, не зря же люди как вид, стали человеками, прошли узкой и извилистой тропой эволюции, в ходе которой погибли его звероподобные и порочные братья. И вот сейчас, когда кости погибших рас уже почти невозможно собрать из песка времени, среди научного сообщества находиться некромант, вызвавшийся воззвать из пепла погибших дикарей. «С неандертальцами у АВР ничего не получится, так как обезьяноморфы в дикой природе просто не выживут и уж точно некогда не станут людьми, а выпускать их лабораторно довольно бессмысленно — зачем годами обкатывать сырой материал, если человечеству можно просто увеличить рождаемость и получить требуемое качество? — рассуждал Рингрин сам с собой. Но необходимо было что-то делать с тропами. Их жизнь, являясь, по сути, пародией на существование, вместо покоя превращается в какую-то театральную агонию, циничность и коммерческий ход. И тут в голову Рингрина, уже со вчерашнего дня решившего пресечь производство антропоморфов — этих бесчеловечных живых игрушек, созданных для потехи и без очевидной общественной пользы, пришла одна мысль.