Эпизод второй
Завершив обряд побратимства, Снари сын Ари и Видар Вороний Глаз расстались. Снари поскакал домой – почувствовал он, что следует поторопиться, поскольку у отца и старших братьев возникла в нём нужда.
Чутьё не подвело Снари на этот раз. В дом его отца прибыл человек, обвинивший Хольти Остроносого и его сыновей в краже самой красивой и быстроногой кобылы Ари. Мужчины решили, что необходимо спешно разобраться с конокрадами, и отлично владеющий оружием Снари в этом деле точно бы не помешал. Однако же побратим Видара помчался напрямик через лавовые поля, тогда как Ари и его старшие сыновья поскакали к ручью, где рассчитывали найти Снари, по проторённой тропе. Так они и разминулись.
Вместо Снари на берегу пруда всадники увидели Видара сына Ульфбьёрна Отметины, который без зазрения совести целовал Сальдис, младшую дочь Ари, недавно сосватанную за Рефстейна сына Вефрёда. Первым желанием сыновей Ари было взяться за оружие и навсегда отучить наглеца не только целовать сосватанных дев, но и просто топтать эту землю. Однако же вернуть украденную кобылу и наказать конокрадов было важнее, пусть участь Видара решится на тинге. И не удовольствуется Ари сын Торлейва тремя марками серебра – за две зимы сосед многое может натворить, да и Сальдис найдёт способ ускользнуть из-под пригляда.
Арнлейв, старший сын Ари, вернул свой меч в ножны и сообщил Видару, что свидетели его противозаконного действия имеются, и встретятся они на тинге, и пусть на штраф Видар не рассчитывает – Сальдис сосватана, и её отец будет требовать самого жёсткого наказания.
Сказав это, Арнлейв подхватил сестру, усадил еë перед собой, и лошади, понукаемые всадниками, галопом поскакали к дому. А Видар опустил руку в ручей и стал оттирать кровь с рукава рубахи.
А на следующий день Видар отдал свою рыжеволосую рабыню единокровному брату и объявил своим людям, что сразу после тинга уходят они в новый поход, и товарищи его поддержали.
[1] Согласно древнеисландскому судебнику "Серый гусь" (Grágás, т. 1, гл. 155 [1852 Ib: 47]):
Если мужчина целует женщину втайне от других мужчин и по ее согласию, то ему полагается штраф в три марки, а в суд его должен вызывать тот, кто должен вызывать в суд по делу о соблазнении. А если она возмущается, то ей самой надлежит вызывать его в суд, а полагается тогда изгнание из страны. Если мужчина целует замужнюю женщину втайне, то за это полагается изгнание из страны, и не важно, разрешила она это ему или нет, а решение по этому должны вынести девятеро соседей на альтинге.
(Цитирую по Дж. Байоку "Исландия эпохи викингов")
[2] Руда жил – кровь.
[3] Жёлудь духа – сердце.
Глава 3
Картина третья: Она
Таинственно свежо в предутреннем мраке
Упали дождя хладно-резкие капли.
И солнце явилось не в огненном зраке,
А в дымке, и были мгновения кратки
Рассветного часа, уже миновала
От дня половина, а дождь не стихает,
Но люди на поле великого тинга,
И каждый своё затаил, ожидает…
Женский дом опустел. Те его обитательницы, которые не уехали на тинг, погрузились в хозяйственные заботы. А Сальдис даже работать во дворе не разрешали. И вот она стоит в полумраке у ткацкого станка. Её руки двигаются в непрерывном заунывном ритме, совершая привычные действия. Видар… Сальдис мысленно произнесла это имя и почувствовала, как сердце её сжимается от боли и отчаяния, а лёгким недостаёт воздуха.
А ведь ещё совсем недавно Сальдис и помнить забыла о существовании младшего сына Ульфбьёрна Отметины, который если не пропадал в походах, то при редких случайных встречах не обращал ни малейшего внимания на светловолосую девчонку из дома Ари Торвлейссона. А теперь вот мысли о нём не выходят у неё из головы, его облик так и стоит перед её взором. Но глаза Сальдис остаются сухими, бесслёзными и не могут никому ничего поведать, даже если бы кто-то и захотел понять, что творится у неё в душе.
Отец не возьмёт с Видара три марки серебра, а Арнлейв не захочет биться с ним в судебном поединке. Они будут требовать изгнания. Видара объявят вне закона, он уедет в дальние края на три года. Так сказал Снари. Но она и без слов брата знала это.
Затылок Сальдис по-прежнему хранил память о ладони Видара, а губы её берегли вкус его поцелуя, за который ему предстоит расплатиться изгнанием и бесчестием.