Конечно, нет. У Хаки хорошая память. Да и не забывают такое. Просто захотел Хаки повеселить товарищей. Ничего не ответил ему тогда Видар, только рассмеялся.
Браги хмельной чаша
Радостью обильна
Поскольку льдом руки[1]
Полон кошель вдосталь
Ворон моря завтра
Вольно волны смерит
Путь свершённым будет
Пусть бы лишь вернуться
Картина четвёртая: Она
Летели волны, играясь, маясь
Под солнца блеском и в лунном свете.
Порою тучи по небу крались,
Порою резко взметался ветер.
И солнца стругов[2] сияли солью,
И луны лбов[3] от неё слезились,
И было ветру играться вольно,
С оснасткой стругов ветра резвились,
Пророча бурю большую скоро.
Но к берегам не свернули струги.
Они летели лёгко и споро,
Как будто стрелы, что слали луки.
И разве морю, огню иль хладу
Дано прервать сей полёт могучий?
Являя гордо и крепко справу,
Летели струги средь волн летучих.
Йольский пир клонился к своему завершению. В доме Ари сына Торлейва собралось много людей, среди них и Рефстейн, сговорённый жених Сальдис. Мужчины, сидевшие за длинным столом, опять разомлели от выпитого и съеденного. Шумная разноголосица пирующих, сливающаяся в единый монотонный гул, яркие пятна украшенных шёлком одежд и терпкие запахи пряных яств, смешивающиеся с испарениями от разгорячённых хмелем тел, – всё это раздражало Сальдис, которой меньше всего хотелось бы видеть мужчину, что вскоре должен стать её мужем. Наконец, сказавшись больной, она встала из-за женского стола и вышла из дома во двор, где волглый и колкий зимний ветер тут же остудил её голову.
И не пришлось Сальдис стать свидетелем перепалки, что развязала узел на нити её Судьбы. Хоть не тянули Рефстейна за язык, но высказал он брату Сальдис свою обиду на невесту – не желает она одарить его теплым взглядом, даже не смотрит в его сторону, а теперь вот и вовсе ушла. На что Снари возьми да ответь Рефстейну, что видно он – не тот мужчина, которого дева хочет одарить нежным взглядом, а вон соседу сестра даже поцеловать себя позволила.
Знал Снари, что не сможет жених Сальдис снести такого оскорбления. Вскочил Рефстейн и при всех людях, сидящих за столами, вызвал обидчика на поединок чести. Оба тотчас вышли из дома, хватая на ходу свои мечи, а за ними потянулись во двор и те, кто только что мирно праздновал середину зимы.
Скоротечным был тот поединок. Расчётливость Снари взяла верх над помутнённым от ярости рассудком Рефстейна. И увидела Сальдис, как бездыханным упал её жених на сырой утоптанный снег, и тот снег окрасился его кровью.
Эпизод четвёртый
После объявления своего хозяина вне закона поднял «Ворон моря» белый квадратный парус и унёс Видара сына Ульфбьёрна Отметины в изгнание на три года.
Сначала путь Видара лежал в Норвегию, где встретился он со своим дальним родственником Хаки Крикуном, собиравшимся в торговый поход на восток. Совсем не скор и труден путь в Миклагард[4], но дело того стоит – щедро платят в полуденных землях за мягкую рухлядь, воск и другое северное добро.
Торопиться Видару было некуда, а до серебра он был весьма охоч. И отправились товарищи в долгий путь. Зимовать пришлось в Сюрнес гарде[5], а как пришла весна, и разлились реки, продолжили Хаки c Видаром свой поход.
А в Перешейках, что во Фьорде Ари, тоже происходили события, изменившие судьбы наших героев. На Йольском пиру Снари, брат Сальдис, искал ссоры с женихом её Рефстейном – то ли печалился об участи сестры, не желавшем этого замужества, то ли была у него своя причина, но сошлись они в поединке, и Хамингья приняла сторону Снари. Осталась Сальдис без жениха. Теперь все думы её были о Видаре, и ожидание не казалось ей таким уж горьким.
А в начале лета пришёл из Норвегии кнорр с корабельным лесом. От Хастейна кормчего узнал Снари, что ушёл его побратим Видар Вороний Глаз в восточный поход с Хаки Крикуном. Сговорился брат Сальдис с Хастейном и вскоре отправился с ним в Норвегию.
[1] Лёд руки – серебро.