Свод пещеры зиял темнотой. Арна вытащила из сумки кресало, кусочек кремня и трут. Неподалёку нашлась сухая сосна, поваленная непогодой. И через некоторое время – ценой нескольких заноз и определённых усилий – Арне удалось заполучить что-то вроде лучины, на конце которой плясал язычок пламени. Она зажала получившийся «факел» в руке и шагнула в темноту пещеры.
Поначалу свод пещеры даже не заставлял её согнуться, и Арна с надеждой углублялась всё дальше в чрево скалы. Однако лучина вскоре догорела и погасла. Теперь Арна шла в полной темноте на ощупь. Но вот её руки упёрлись в холодные склизкие камни. Такие же камни Арна нащупала и слева, и справа. Если даже здесь когда-то и был проход, его давным-давно завалило камнепадом. А, может, Арна просто дошла до конца пещеры. И ей не осталось ничего другого, как повернуть назад.
И теперь Арна сидела на толстом бревне, бывшем некогда гордой корабельной сосной, у каменного проёма, не оправдавшего её ожиданий, и жевала одну из предусмотрительно захваченных с собой вяленых рыбин. Хлеба в доме давно уже не было, но рыба в озере всё же ловилась, да ещё в холодной кладовой нашлись остатки жареной дичи, которую перед тем, как сожгли усадьбу, мужчины добыли на лове, и эти оставшиеся куски дичи были ещё съедобны.
Дичь Арна решила приберечь и, медленно пережёвывая вяленую рыбину, она вспоминала пир у дядюшки Арнодда, который брат её матери устроил по случаю приезда сестры с детьми. Арну тогда впервые усадили за женский стол, сочтя её достаточно взрослой. И Арна так явно представила медовый вкус той пряной каши, которую черпала деревянной ложкой из миски, вырезанной из мыльного камня, что рот наполнился слюной, отчего ей стало проще проглатывать жёсткие кусочки сухой рыбы.
Рыбина закончилась, и Арна была готова продолжить поиски пути. Она встала и уже начала озираться по сторонам, когда… Нет, зверя Арна не увидела, лишь острожный шорох, производимый его лапами, достиг её ушей, а ноздри её уловили тот горячий смрадный запах, что источает пасть хищника. И Арна в страхе, не думая уже о том, что круча высока и неприступна, начала взбираться вверх, цепляясь за камни и обдирая кожу коленей и пальцев обеих рук.
Глава 4 Круча
У пропасти сижу, чего-то жду.
Окрест я вижу шапки гор во льду.
Сияет льда и снега тишина,,
И камня разноцветного гряда.
Бег облаков совсем недалеко,
Струй ветерков, околь меня гнездо.
Задумалась: недолго шла в горе,
Как оказалась в горней высоте?
Оттуда, где был начат этот путь,
Одна гора лишь возвышалась чуть.
"Ты — ветер, лишь ветрам сюда лететь",—
Шепнул мне ветерок и шмыгнул мимо.
Подумав, я шепчу: "Так раз я здесь,
Я вам родня, но коль останусь — сгину".
Чуть позже я спускаюсь по камням,
Ползу, теряя счёт секундам-дням.
Срываюсь, падаю, ветрам кричу, летя:
"Так не оставьте, родные, меня".
Арна сама не поняла, как она забралась на вершину скалы. Проверила – кожаная фляга с водой и сумка на месте. Её руки и колени зудели от ссадин, но свежий морской ветер поначалу принёс ей облегчение, и Арна забыла о боли. Под неумолчный рокот прибоя она сделала несколько шагов и без сил опустилась на небольшую более-менее ровную каменистую полянку, которую с трёх сторон обступили сосны, четвёртая же её сторона отвесно обрывалась к морю.
Тот ветер, что сначала принёс ей облегчение, сменил милость на гнев – Арне стало холодно. Ей потребовалось много усилий, но наперекор сердитому ветру, который сжалился над путницей и немного притих, над кучей сухих сосновых веток всё-таки заплясали языки пламени.