Очередная волна откатилась обратно в родную пучину, и на песке что-то вспыхнуло тёплым и ярким. Арна нагнулась, и на её ладони золотистыми искорками вспыхнул кусок солнечного камня рафа[1]. Когда-то он был совсем прозрачным, Арна даже смогла разглядеть внутри какие-то тёмные крапинки и прожилки, но прибой изрядно попортил его гладкую некогда поверхность, которая теперь была шершавой, как кора молодой сосны. Но Арна знала, что в руках искусного ювелира этот раф снова заблестит, и тогда она сможет разглядеть, что же скрывается внутри драгоценной находки.
Тем временем песчаная полоса становилась всё более узкой, а скалы всё ближе подступали к воде, и Арна решила, что лучше свернуть в лес. Вскоре она очутилась на светлой полянке, окружённой мощными тёмными, почти чёрными валунами, которые своими очертаниями напоминали присевших отдохнуть великанов. Это навело её на мысль. Арна сняла с себя ботинки, заколотую серебряной застёжкой шерстяную накидку, верхнюю и нижнюю рубахи и разложила всю эту мокрую одежду и другие вещи для просушки на мягкой невысокой траве, перемежаемой пятнами пепельно-серого мха. Уже который раз подумала, что сакс[2], которого она лишилась при падении со скалы, – значительная утрата. Теперь она осталась совершенно безоружной перед лицом любой опасности.
Среди сосен, невысоких тонких лиственных деревьев и нагретых солнцем камней было тепло и уютно. Арна прислонилась спиной к покрытому шерстистым лишайником валуну, закрыла глаза и задремала.
Арна точно не знала, сколько она проспала, но сил у неё прибавилось. Она надела подсохшую одежду и пошла дальше.
День выдался на редкость безветренным и тёплым. Лес казался приветливым и ласковым. Каждый древесный лист виделся Арне зелёным самоцветным камнем в оправе из золотистого солнечного света. И эта позолота напомнила Арне те счастливые осенние дни, когда она в прошлый раз гостила у дядюшки Арнодда. Так и шагала она, размышляя о том, что ждёт её в жизни, ожидаемый ход которой в одночасье оказался нарушен. Справа меж валунов показалось цветущее плодовое дерево, роняющее на моховую подстилку свои лепестки, и Арне подумалось, что она – вот такой же лепесток, оторвавшийся от грозди цветков своего древа.
Однако жажда – вода во фляге давно уже выпита до капли – отвлекла Арну от этих глубокомысленных размышлений. Если она идёт верным путём, то скоро должна показаться река. И вскоре среди стволов, ветвей и листвы Арне померещились блики света на синей воде. Нет, не померещились. Впереди река.
[1] Раф — янтарь
[2] Сакс — большой нож, иногда короткий однолезвийный меч без гарды. Использовался как в хозяйстве, так и, при необходимости, в бою.
Глава 6. Встреча
Солнца золота свет расточает.
Я иду средь листвы золотой.
У реки вижу — некто стирает
Словно золото с лика рукой.
Лик суровый, пожалуй, и страшный,
На доске обозначен трухой,
Он мне чудится чем-то опасным
И как будто знакомым со мной.
Взгляд по дереву-лику скользит.
Человек, некто этот, молчит.
В том видении странном, в начале,
Где мне снился таинственный сон,
Эти капельки злата стекали
По лицу, в чём-то жалко притом.
Я пытаюсь постичь, что к чему,
И от доски, усеянной златом,
Поднимается взгляд мой к лицу...
Я хотела б бежать, но куда там.
Эдвин взял лук со стрелами, повесил на спину щит и пошел вверх по реке – подстрелить нескольких уток, да щит следовало отмыть от крови сурового седого мужчины, брата ярла. Этот не старый ещё, крепкий мужчина пал от меча Эдвина в честном поединке. Месть за поруганную честь одной из дочерей Бертвальда конунга достойно осуществилась. Дело было сделано, и можно было уходить обратно, но Ингвальд, сын конунга от Сигрид дроттнинг и его наследник, изначально решил иначе – зачем тогда было идти во фьорд Хольмбьёрна ярла на двух отцовских кораблях. Но мнение Эдвина совсем не интересовало Ингвальда, и неправедное свершилось. Однако на щите Эдвина и на его руках не было иной крови, кроме пролитой в поединке.