Часть первая. Глава 1
Обещаешь ли ты вернуться?
Соберу поутру побеги,
Погадаю, когда очнутся
Росны травы при солнца свете.
Поброжу, позову, поверю.
Только молча, покойно внешне…
По холодному зыбку морю
Ещё бродит мой голос прежний.
Картина первая: Она
Касаясь лица, ветерок беспокойный
На миг задержался во взгляде печальном,
Чуть-чуть поигрался нарядом пристойным,
Отправился дале тропинкою тайной.
А Сальдис поправила шёлк одеянья
В корзине своей и пошла себе к речке.
А щёки чуть рдели недавним касаньем,
Овеяны хладно, хотя и сердечно.
Мокрая от недавнего дождя трава напитала влагой кожаные ботинки Сальдис, но колючие носки из лопи[1], связанные матерью ещё в родном доме, хранили тепло ног Сальдис. Ветер, с утра клонивший к земле всё живое, угомонился. Наверное, устал. И теперь лишь игриво трепал светлые пряди волос, выбившиеся из перевязанной синей лентой косы. Тучи на юго-западе истончились, и пробивающиеся сквозь них солнечные лучи золотили эти непослушные пряди, брови и ресницы Сальдис и робко касались девичьего лица.
Ноша Сальдис пока её не обременяла. После стирки две нижние рубахи – самая дорогая, из узорчатого шелка, и тонкая льняная, отделанная такими же шёлковыми лентами, станут тяжелее. Сальдис не доверяла стирать такие дорогие вещи женщинам, живущим в отцовской усадьбе. Поэтому путь её лежал к теплому ручью, отделявшему землю отца от земли соседского бонда. Путь этот был недолог, но достаточен, чтобы нерадостные думы одолели Сальдис, и черты её успели подёрнуться дымкой печали, которую она ни за что бы не выказала дома. Однако вокруг простирались только влажно-зелёные лавовые поля, справа тянулся горный кряж, невысокие вершины которого терялись в низких рваных облаках, да над головой нависало пепельно-серое небо. Прятать свою печаль было не от кого.
Сальдис наклонилась, сорвала травинку, пожевала, рот наполнился вкусом её живого чуть пряного сока, но от невесёлых мыслей это не спасло.
Слова её брата Снари, сказанные мимоходом, не выходили у Сальдис из головы. Отец пообещал её в жёны Рефстейну с Кувалдного Ручья, даже не спросив, желает она того или нет. Рефстейна Сальдис видела на тинге прошлым летом, и ей запомнился масленый лисий взгляд, которым он мазнул по её лицу и груди. Нет, Рефстейн – последний мужчина во всей округе, которого бы она хотела видеть своим мужем. Отцу следовало спросить её желания, прежде чем сговариваться с Рефстейном. Снари сказал, что через две зимы? За это время многое может случиться…
Картина первая: Он
Видар спускался к ручью, над которым висели лёгкие клубы пара[2], и его ноздри уже ощущали слабый запах серы. Его лошадь осторожно шла шагом. Ветер трепал длинные светло-русые волосы мужчины, а его чуть шершавые губы, с которых недавно срывались слова «hjálpi mér svá Freyr ok Njörðr ok inn almáttki Áss» [3], разомкнулись, чтобы глотнуть как можно больше свежего воздуха, напитанного влагой только что прошедшего дождя.
Стать побратимами они со Снари решили ещё на обратном пути из похода, после того случая, когда Снари прикрыл спину Видара от удара напавшего из засады местного мужика – топор рыжеволосого сына соседского бонда раскроил череп сакса, и тот не успел даже как следует замахнуться.
Видар с детства ощущал со Снари, жившим в усадьбе за Оградным Ручьём, нечто вроде родства. Играя в кнаттлейк[4] против людей из Пещерной Долины, он предугадывал любое движение товарища. На пирах они сидели рядом и часто вместе заезжали повзрослевших жеребят. А затянувшийся против ожидания второй совместный поход сблизил мужчин так, что по возвращении решено было насадить на копья с тайными знаками дерновый пласт, дабы друг за другом выйти из лона Матери-Природы – снова «родиться» как братья, смешать свою кровь с землёю из-под дёрна и, встав на колени, произнести слова священной клятвы мстить друг за друга, которая сроднит их навеки.
И вот теперь, проводив взглядом Снари, направившегося домой, Видар скакал к пограничному ручью, чтобы смыть кровь с рукава рубахи. Кажется, он немного перестарался, когда полоснул по запястью острым клинком своего сакса.