Сальдис вздрогнула ещё раз, когда кончик его языка коснулся её нижней губы и легонько скользнул по ней. Колени Сальдис дрогнули, на миг её дыхание замерло вместе с биением сердца, щёки Сальдис начал охватывать жар румянца.
Громкий окрик, раздавшийся за её спиной, снова заставил Сальдис вздрогнуть. К грозному тону отцовского голоса присоединились резкие звуки голосов её старших братьев. И Сальдис отпрянула от Видара, как будто даже оттолкнула его…
Отец с двумя свидетелями. Теперь ей, сосватанной за Рефстейна, грозит затворничество в женском доме. Гнев отца она как-нибудь переживёт. А вот неотвратимость тучи, нависшей над Видаром, сковала все чувства Сальдис, кроме ужаса от того, что они натворили.
Картина вторая: Он
Видар некоторое время смотрел вслед новому побратиму, удаляющемуся в сторону своего дома, а затем повернул к Оградному Пруду. Желание отстирать рукав белой льняной рубахи, окровавленный из-за излишнего рвения при братании со Снари, заставило его сделать это.
Приближаясь к запруде, Видар заметил, что не он один озабочен стиркой. На той стороне пруда, что принадлежала отцу Снари, стояла светловолосая дева и держала на вытянутых руках мокрую нижнюю рубаху, богато отделанную яркими шелковыми лентами.
Видар не сразу узнал Сальдис, которая со времени их последней встречи удивительно расцвела и похорошела. Привезённая из последнего похода рыжеволосая зеленоглазая рабыня сравниться с ней точно не может. Вместо нескладной угловатой девчонки Видар увидел настоящую красавицу, и облик этой повзрослевшей Сальдис поразил его настолько, что Видар почувствовал, как росток зарождающейся нежности скребётся в его сердце и рвётся наружу.
Недолго думая, Видар спешился и ловко перепрыгнул через Оградный Ручей, разделявший владения двух бондов. Ведь что плохого, если он поприветствует Сальдис, младшую сестру своего нового побратима?
Дева отвлеклась от стирки, опустила рубаху на влажную траву, выпрямилась в полный рост и подняла голову. Взгляды Видара и Сальдис слились, и в миг узнавания в синих озёрах глаз Сальдис промелькнуло удивление, волнение, интерес и ещё что-то такое, что Видар до конца не распознал, но воспринял как приглашение подойти ближе.
А дева тем временем снова взглянула в лицо мужчины. И Видар, не отрывая восхищенного взора от Сальдис, её прекрасного лица и юного, но уже расцветшего тела, угадываемого под рубахой и верхним платьем, сделал ещё пару шагов вперёд и оказался так близко от Сальдис, что протяни он руку – и мог бы коснуться этих золотистых и мягких, словно шёлк, волос.
И он протянул руку. И его ладонь легла на затылок Сальдис. И волосы её действительно оказались мягкими и шелковистыми. И не вполне понимая, что он делает, Видар наклонился и чуть коснулся губами самого уголка её рта.
Дева вздрогнула, но не оттолкнула Видара, лишь упёрла ладони в его грудь. А затем вдруг закинула руки ему на плечи. И Видар, подталкиваемый волной внезапно нахлынувших чувств, поцеловал Сальдис так, как до сих пор целовал только принадлежавших ему женщин.
Этот поцелуй не насытил Видара, он жаждал продолжения, тем более, что и дева не выказала негодования и как будто тоже чего-то ждала. Но вдруг глаза и уши мужчины одновременно подали его разгорячённой голове сигнал опасности – к ручью приближались всадники, в которых Видар узнал отца и старших единокровных братьев Сальдис. Их разъярённые лица и гневные крики явно свидетельствовали о том, что поступок Видара безнаказанным не останется. Либо мужчины тот час же схватятся за оружие, либо… Что-то подсказывало Видару, что тремя марками серебра ему не отделаться [1].
Бодро начало дня
Достойно и добро
Друг стал мне братом днесь
Руду жил[2] унеся
Руку ручей омыл
Жар жёлудя духа[3]
Жаждет испить яро
В краже винящий ждёт