Ее пристальный взгляд скользнул по моим ногам и остановился на ступнях.
— Мои родители были сторонниками того, чтобы дома снимать обувь, особенно мой папа. Он носил простые белые носки, как и ты. В тот день, когда я сюда переехала, ты работал в прачечной и снял ботинки, и это напомнило мне о нем и его белых носках.
Я не знал, что на это сказать, поэтому пошевелил пальцами ног.
— Мне страшно, Джекс.
От страха перед тем, что она может сказать дальше, у меня комок застрял в горле.
— Что ты собираешься делать?
Саша пожала плечами, но в остальном промолчала.
— Моя мать бросила меня.
— Ч-что? Я думала, Лили…
— …не моя мать. Мама Уэста. Не моя. Все в порядке. — Я отмахнулся, как будто это не имело большого значения.
Это было не так уж и важно. Не совсем. Или, может быть, я так долго отмахивался от этого, что убедил себя, что это не проблема. Сегодня был не тот вечер, чтобы разбираться в этом дерьме.
— Я никогда ее не знал. Я был ребенком, когда она ушла, — сказал я Саше. — У нее был роман с отцом на одну ночь в Вегасе. После моего рождения она привезла меня в Монтану. Подбросила меня. Так и не вернулась.
— Джекс, я… если тебя это беспокоит, я бы никогда не бросила своего ребенка, — в ее голосе послышалось раздражение.
— Это не было обвинением. Я же говорил тебе, что болтаю, когда пьян. Я хотел сказать, что я был у нее. Даже если она меня бросила, по крайней мере, я был у нее. А потом она отдала меня папе.
— Ооо.
Я покачал головой, жалея, что не знаю, как это сделать правильно. И был ли правильный способ? Как реагировали другие мужчины, когда женщина сообщала им, что беременна?
То, что мне нужно было сказать, было не то, что можно было сказать лежа, поэтому я сел, не обращая внимания на головокружение, и посмотрел Саше в глаза.
— Я пойму, если ты не захочешь проходить через это. Обещаю. Но я думаю… я думаю, что я согласен?
Это прозвучало как вопрос. Был ли это вопрос? Нет. Несмотря на то, что до меня дошел смысл сказанного всего за час, именно столько времени потребовалось моему сердцу, чтобы принять решение. Моему разуму нужно было кое-что наверстать, но в глубине души я знал, чего хочу.
Каким-то образом, даже пьяный и шокированный, я знал, чего хочу.
— Я хочу пройти через это, — сказал я. — Если ты не против.
Был ли я готов стать отцом? Не совсем. Но я мог бы подготовиться. У меня было время подготовиться, верно?
— Я думаю… — Саша с трудом сглотнула. — Я думаю, что тоже хочу. Я имею в виду, хочу довести это до конца.
— Правда?
Она повела плечом.
— Да. Я даже не уверена, что могу сформулировать, почему я так себя чувствую. Но я думаю… я хочу этого ребенка.
— Спасибо, черт возьми. — Воздух вырвался из моих легких, когда я опустил голову. Затем я снова улегся, потому что опьянение было не таким сильным, если я просто продолжал смотреть на слона. — Наверное, нам стоит познакомиться поближе.
— Наверное.
— Какие маринованные огурцы ты любишь? С укропом? Или пикули?
— С укропом.
— Я люблю и те, и другие. Мне нравится мороженое со вкусом «Бабл гам». От него язык синеет, а внутри настоящая жвачка. На самом деле, его не так уж много где можно купить, но каждое лето во время окружной ярмарки его продают в киоске с вафельными рожками. Тебе нравятся окружные ярмарки?
— Я никогда на них не была.
— Я возьму тебя с собой. Мы купим мороженое «Бабл гам» и прокатимся на «Сиззлере» (прим. ред.: Сиззлер — это аттракцион, в котором подвешенные пассажиры, вращающиеся в креслах, испытывают центробежную силу, вращаясь по двум отдельным осям. Пассажиры сидят в небольших креслах, соединённых друг с другом и прикреплённых к центральной точке. Кресла вращаются в одном направлении, а аттракцион в целом — в противоположном). Только не на «Зиппере» (прим. ред.: Зиппер — это аттракцион, который имеет длинную продолговатую раму (стрелу), которая вращается как колесо обозрения, со свободно переворачивающимися тележками, подвешенными на смещенных от центра осях, которые перемещаются по бокам стрелы с помощью системы шкивов. Каждая пассажирская капсула по сути представляет собой сиденье-скамейку, на которой удобно сидят два человека, встроенное в отсек из металлической сетки, предназначенной для защиты всего тела водителя). Эти клетки — смертельные ловушки. Я не буду этого делать. Договорились?
— Договорились. — Саша поерзала на стуле, прижимаясь щекой к спинке. — Какой твой любимый фильм?
— «Дневник памяти».
Она подняла голову.
— Серьезно?
— Нет.
Уголок ее рта приподнялся, и этой едва заметной улыбки было достаточно, чтобы немного ослабить давление у меня в груди.
— Я люблю старые вестерны. Что-нибудь с Джоном Уэйном или Клинтом Иствудом. Если бы мне пришлось выбирать что-то любимое, то, наверное, «Одинокий голубь».
— Я никогда его не смотрела.
— Мы скоро это исправим, — пообещал я, закрывая глаза. — Ты боишься каких-нибудь животных или насекомых?
— Я ужасно боюсь змей. И не люблю пауков.
— Ты сказала мне об этом в день нашего знакомства. О пауках. Я не против змей или пауков. Но я думаю, что гиены — жуткие существа.
— Гиены?
— Да. Почему у них такие длинные шеи?
По комнате пронесся слабый смешок. Этот смех стал моей победой на этот вечер.
— Никаких гиен. Поняла. Кошки или собаки?
— И те, и другие, — сказал я. — Но у меня нет домашних животных. Мне не нравится идея держать животных в доме. Мои бабушка и дедушка тоже такие. Сколько тебе было, когда ты впервые поцеловалась?
— Шестнадцать. А тебе?
— Тринадцать. В восьмом классе мы с Эмери подумали, что должны стать парой. И я поцеловал ее на школьном футбольном матче под трибунами. — Это было неуклюже и мокро. После этого мы оба съежились, и с того момента она стала для меня просто лучшей подругой.
Было не так уж много вещей, о которых я не рассказывал Эмери. Но по какой-то причине я держал Сашу в секрете.
Эмери знала о Саше. Что она работала менеджером в лодже. Что она какое-то время жила в этом доме.
Но я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о нашей ночи, проведенной вместе. Только не Эмери. Ни Индия. Даже Уэст.
Саша была моей и только моей.
Как нам сказать людям, что она беременна? Как мы с этим справимся? Может, ей стоит переехать ко мне? Было бы проще, если бы мы жили под одной крышей. Или она хотела, чтобы мы жили раздельно?
— Ты бы пошла со мной на ужин завтра вечером? — спросил я, затаив дыхание в ожидании ее ответа.
Но в комнате было тихо.
Я приоткрыл глаза и посмотрел на кресло.
Тело Саши обмякло на подушках, она спала, закрыв глаза и приоткрыв рот.
Я указал на слона на потолке.
— Я вижу тебя, приятель.
Затем я закрыл глаза и заснул.
Глава 11
Саша
В дверях моего кабинета кто-то прочистил горло, отвлекая мое внимание от монитора.
Джекс прислонился к косяку, скрестив руки на груди.
Привет, дежавю. Это было как вернуться на шесть недель назад, в утро после вечеринки. Это было очередное воскресное утро, когда я выскользнула из дома, чтобы спрятаться в своем кабинете. И Джекс нашел меня.
Джекс спал на диване, когда я выскользнула из дома на рассвете. Стараясь ступать как можно тише, я села в машину и поехала в лодж. И последние тридцать минут я, не мигая, смотрела на экран, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем он появится.
Тридцать минут.
— Привет.
— Привет. — На нем была шляпа, поля которой отбрасывали тень на глаза. Кончики его темно-русых волос были влажными после душа. На нем были выцветшие джинсы и коричневые ковбойские сапоги. Но вместо своей обычной рубашки на пуговицах он был одет в толстовку с капюшоном. На темно-синем хлопке белыми буквами было написано «Штат Монтана».