— Да. Что ты задумал?
Он пожал плечами.
— Я надеялся, что смогу присоединиться к тебе.
Вот дерьмо.
Если папа пойдет со мной, он захочет поговорить, а я был не в настроении для компании. Что мне было нужно, так это несколько часов проветриться. Подумать о Саше. Понять, что, черт возьми, я собираюсь делать.
— Папа…
— Пожалуйста? Сколько лет прошло с тех пор, как ты ездил верхом со своим стариком.
Черт возьми.
— Э-э, да. Конечно.
— Хорошо. — Его выдох был громким, как будто он задерживал дыхание. — Я подготовлю лошадь.
Я подождал, пока он уйдет, и застонал. Затем я преодолел свое разочарование и пошел за своей лошадью.
Нам не потребовалось много времени, чтобы отъехать от ранчо, и как только мы выехали на поляну, я подтолкнул кобылу пятками и пустил ее рысью.
Папа какое-то время не отставал, но потом замедлил шаг. Но я продолжал скакать, миновав рощу и поворот, который привел нас к реке. Дойдя до кромки воды, я развернулся и направился обратно к папе.
— Что ж, мне кажется, с этой лошадью все в порядке, — сказал я ему. — Если и была какая-то проблема, то, возможно, это была случайность.
— Она хорошая, — сказал папа. — У нее отличная походка.
— Да, так и есть. — Я перешел на легкую походку рядом с папой, делая глубокий вдох. Воздух был пропитан запахом травы, земли и сосен. Здесь пахло домом.
Пахло Монтаной.
Я обещал Саше, что заставлю ее полюбить здешние места. Пока что у меня ничего не получалось. Если не считать похода в продуктовый магазин, мы почти не проводили времени вместе.
Мы занимались этим уже три месяца. Если ей здесь не понравится, захочет ли она переехать? Как это будет работать?
Она не могла уйти. Ни за что. Может, я и не смогу убедить ее остаться в коттедже навсегда, но Саша не могла уехать из штата. Только не с моим ребенком.
— Черт, — пробормотал я, проводя перчаткой по лицу.
— Что не так? — спросил папа.
Я чуть не солгал. Я чуть не отмахнулся от него. Вместо этого я выпалил:
— Саша беременна.
Папа покачнулся, и на долю секунды мне показалось, что он может выпасть из седла.
— Ого. — Я протянул руку, но он уже взял себя в руки.
— Я в порядке. — Он покачал головой. — Просто ты удивил меня.
— Да, я тоже в шоке.
— Какой срок?
— Три месяца.
Он удивленно моргнул.
— Ооо. Я и не знал, что вы двое встречаетесь.
— Мы не встречаемся. — Я вздохнул. Не из-за того, что я не старался. Я уже сбился со счета, сколько раз приглашал ее на ужин, или меня прерывали, прежде чем я успевал спросить. — Мы переспали после вечеринки.
— А, — кивнул папа. — Ладно. Ребенок. Это уже что-то хорошее.
— Да. — Это было что-то хорошее, не так ли? Страшно, конечно. Но это были хорошие новости. Я хотел поделиться новостями — и поделился.
Словно гора с плеч свалилась. Я всегда думал, что Уэст узнает об этом первым. Но и это сработало. Мы с папой, может, и не были так близки. Мы немного отдалились друг от друга после того, как он продал ранчо Индии. Но он все равно оставался моим отцом.
Мое внимание привлекло хлюпанье носом, и я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как папа промокает глаза кончиком пальца в перчатке из оленьей кожи.
— Ты плачешь? — На сердце у меня потеплело. Да, он плакал. Потому что это были хорошие новости. — Возьми себя в руки, старина, — поддразнил я.
— О, заткнись, — нахмурился он. — В моем возрасте мне позволено быть немного эмоциональным. Особенно учитывая, что у меня будет еще один внук.
— Ты плакал, когда Уэст рассказывал тебе о своих детях?
— Возможно я прослезился. Но я никогда не признаюсь в этом, если ты ему расскажешь.
Я провел пальцем по губам.
— Мои уста на замке.
— У тебя все в порядке? — спросил папа.
— Встревожен. Возбужден. Напуган.
— Звучит знакомо.
— За этот месяц я прочитал три книги о беременности. В основном, когда не мог уснуть. Не могу решить, лучше от этого или хуже. — С каждой страницей я все больше понимал, как мало я знаю о детях. — Ты нервничал? До рождения Уэста?
Учитывая, что он даже не знал о беременности моей матери, я мог спросить только о своем брате.
— Да, нервничал. В основном из-за того, что я все испорчу. И, оглядываясь назад, я понимаю, что я много чего испортил. Но вы с Уэстом оба лучшие мужчины, чем я. Так что, возможно, я кое-что сделал правильно.
Мы были строги к отцу последние семь лет, не так ли? Слишком строги.
Когда он тайно продал ранчо Индии, мы с Уэстом восприняли это как предательство. Возможно, пришло время забыть об обидах. Это будет на пользу всем.
Чтобы, когда мой ребенок родился, у него или у нее не было моего груза, отягощающего отношения с дедушкой.
— Кто-нибудь еще знает? — спросил папа.
— Нет. Ну, Лили.
Он моргнул.
— Лили?
— Она была в больнице, когда мы с Сашей приходили на прием в прошлом месяце. Но в остальном мы никому не говорили.
— Хорошо. Буду считать это секретом. Пока ты не скажешь мне обратное.
— Спасибо, папа.
— Не за что, сынок. — Когда он улыбнулся, его глаза снова наполнились слезами.
— Опять слезы, — поддразнил я. — Серьезно?
— Отвали. — Он рассмеялся, снова вытирая глаза. — Знаешь, я сожалею только об одном — о том, что не был более откровенен с тобой и твоим братом. Не только о продаже ранчо. Я знаю, что все испортил, не поговорив сначала с вами обоими. Но и обо всем остальном тоже. Наверное, я всегда думал, что ты сочтешь меня слабым, если я попрошу о помощи. Если я признаю, что не смогу справиться со всем этим в одиночку. Я работаю над этим. Стараюсь чаще быть рядом, на случай, если я тебе понадоблюсь.
В его голосе была уязвимость, которой я никогда раньше не слышал.
— Я ценю это.
Он с трудом сглотнул, прочищая горло. Затем он крепче сжал поводья.
— Хочешь наперегонки?
Прежде чем я успел ответить, он рванул вперед, и ветер унес его смех.
Я усмехнулся и сосчитал до десяти, чтобы дать ему фору. Затем прищелкнул языком и подтолкнул свою лошадь, чтобы она следовала за ним.
Она была быстрой. Быстрее, чем папин мерин. Но я сдерживал ее достаточно сильно, чтобы папа смог победить.
Как только мы оказались в конюшне, лошади отправились пастись, а наши седла повесили на вешалки, папа помахал мне на прощание, прежде чем отправиться домой. Остаток дня я провел за работой, беседуя с гидами и просматривая отчеты о сегодняшних мероприятиях.
Солнце медленно поднималось над зубчатым горным горизонтом, когда я отправился домой. Мягкий вечерний свет делал краски земли ярче. Зелень, голубизна и золото были ярким калейдоскопом, и весна только начиналась.
Может быть, мне не придется продавать Монтану Саше. Может быть, Монтана сделает это сама. Убедит ее остаться.
Когда я добрался до дома, ее машина была припаркована у коттеджа. Она была надежно заперта за своими дверями, где и будет прятаться остаток вечера.
В моей голове эхом отдавались слова отца, сказанные во время нашей поездки.
Я всегда думал, что ты сочтешь меня слабым, если я попрошу о помощи. Если я признаюсь, что не смогу справиться со всем этим в одиночку.
Может быть, поэтому Саша была такой замкнутой? Она боялась, что я сочту ее слабой, если она положится на меня? Или она боялась, что люди подведут ее? Что я исчезну?
Она была в этом не одинока. Но ведь она знала, верно? Я буду здесь.
Возможно, все, что нам действительно было нужно, — это время. Пора ей понять, что я никуда не собираюсь уходить.
Я припарковался у себя в гараже, но внутрь заходить не стал. Я прошел расстояние между нашими домами и постучал в ее дверь.