Утешительными у нас считались симпатичные столики под навесом снаружи, с видом на сквер и клумбу миссис Биалоски, где, несмотря на позднее время года, все еще цвели астры и хризантемы.
– Уединение.
Он устроился за одним из шатких столиков в унылом внутреннем дворе – мы так и не привели его в приличный вид, а потому избегали пускать сюда посетителей. К шуму кухонных вентиляторов мы привыкли, и мама ухитрилась даже выставить пару вечнозеленых кустов в горшках, которым даже жар от духовок оказался нипочем. Мы почти не говорили. Пат пил кофе, ел булочки и другие вкусности, которые я захватила, но с безразличным видом, как будто выполняя процедуру заправки горючим. Он даже не пытался убедить меня попробовать снова, не уговаривал проверить, насколько у меня выгорели способности – а может, и вовсе не выгорали? От этого я чувствовала себя кругом виноватой.
Повисла тишина. Пат молча смотрел в пустоту.
– Мне очень жаль, – сказала я.
– Я тебе верю, – ответил он, вставая из-за стола. – Не скажу, что верю всем твоим словам, но верю, что тебе действительно жаль. – Он помолчал и затем добавил: – В какой-то степени мне и вправду от этого легче. – Когда он продолжил, я на мгновение узнала в нем старого привычного Пата. – Будем надеяться, что к тому моменту, когда ты решишь, что не так уже и бессильна, Богиня примется распинать кого-нибудь другого.
Я ничего не сказала. Он провел обеими руками по волосам и продолжил:
– Будь начеку, Светлячок. Если что, я тебе этого не говорил.
Затем он ушел.
Мэл появился через несколько минут после того, как ушел Пат. Я сидела, уткнувшись носом в чашку с чаем. Я забыла процедить заварку, поэтому на донышке осталась гуща, но я ничего не могла по ней прочесть.
– Похоже, тебе не помешает небольшая доза смеха, – сказал он. – Знаешь анекдот про дворника и обороголубя?
– Знаю. Мэл, как ты думаешь, хоть кто-нибудь является в действительности тем, за кого себя выдает?
– Чарли, наверное, – ответил он после короткой паузы: то ли удивился, то ли задумался. – Больше никого не приходит на ум.
Я смотрела на то, как он чешет одну из своих татуировок.
Может я бы и себе сделала татушку, но слишком многое меня останавливало. Любой оберег можно обратить против тебя, если он столкнется с тем, от чего предназначен защищать, но это нечто окажется намного сильнее. Татуировки питаются силами своего носителя, поэтому они куда более устойчивы и живучи, чем большинство оберегов, которые таскаешь с собой или навешиваешь, даже если носишь их прямо на теле. Но такой оберег гораздо легче разрушается, если взбунтуется – или его кто-то взбунтует. А взбесившаяся татуировка может просто сожрать своего хозяина. Такое случается время от времени. Еще пять месяцев назад я считала, что ни в каких серьезных оберегах не нуждаюсь. Теперь считала наоборот, и все-таки татуироваться не собиралась.
– Чарли… – сказала я. – Мне тоже больше никто не приходит в голову.
Ни Мэл. Ни я сама.
– Ни миссис Би, – улыбаясь, добавил Мэл. – Светлячок, я не ударяюсь в философию, пока я трезвый, а сейчас только пол-четвертого и вечером я на работе. В чем дело?
Если бы Мэл был обыкновенным байкером, его татуировки не были бы такими красивыми и стильными. Многие колдуны делают себе татуировки, но, как правило, не показывают их – так их труднее взбесить. Соответственно, поэтому колдуны, приступая к работе, предпочитают облачаться в длинные балахоны с большим капюшоном. Ну, а в быту, гуляя с собакой или выходя за покупками, они предпочитают маскировать свои татуировки с помощью косметики. С длинными рукавами и высоким воротником летом жарковато, к тому же многие татуировки такого рода делают на губах, щеках и на лбу.
Но магия – и от этого я в восторге – часто допускает отклонения от правил в пылу работы. Если колдун хочет, чтобы какая-то из его татуировок работала, когда он (или она) магодействует, ее нельзя ни замазывать тональным кремом, ни заклеивать, так как действующим (или бездействующим) может оказаться именно видимый контур.
У моего отца не было никаких татуировок. Это я помнила. Но, во-первых, я помнила его не слишком хорошо, во-вторых, тату были все-таки не у всех колдунов.
Но колдуны есть колдуны. А татуировщики в основном зарабатывают себе на жизнь, накалывая заклинания не на живую кожу, а на свиную или бычью. Если ты – обычный человек – попросишь их сделать тебе, скажем, три магические татуировки, они объяснят тебе, почему этого делать не стоит. В кровавых подробностях. И дело не в эстетичности: многие магические тату могут, скажем так, несколько разбалансировать человека. Они начнут разговаривать с тобой в твоих снах, и доведут тебя до того, что ты перестанешь отличать реальность от галлюцинаций. Конечно, завести себе множество магических татуировок – лучший способ продемонстрировать, что ты крепкий орешек: предполагается, во-первых, что тебе зачем-то нужны все эти заговоры и обереги, а во-вторых, что ты способен противостоять психическому давлению и просто так с толку тебя не собьешь.