Он прошёл вглубь парка, нашёл свою любимую скамейку и решил немного передохнуть и набраться моральных сил перед тем, как отправиться на ковёр к шефу. Он был уверен, что Нагу Мигеро не обрадуется его решению.
На этот раз Дженсен слишком долго задержался на Земле.
Сегодня у него был значимый день, одни даты и символы, которые можно было начинать праздновать.
Во-первых, только что он сдал последний тест, придуманный медкомиссией специально для того, чтобы затащить его на тренажёры ещё раз и от души погонять на них. Результаты оказались отличными. Главный медик поздравил его с полным выздоровлением. Дженсену показалось, что тот даже слегка разочарован от того, что поставил на ноги любимого коматозного пациента. Наверное, история его болезни потянула на две диссертации, если не больше. Конечно, медикам жаль отпускать подобный экземпляр из-под своей опеки. Но тест сдан и он свободен. У него даже банального насморка нет, не к чему придраться: здоров, как бык. Чем не повод от души порадоваться? Только вот особой радости и помине не было.
Во-вторых, в его папке, рядом с выпиской из клиники, лежало прошение об отставке. Он всё для себя решил ещё тогда, в госпитале, впервые придя в себя и увидев заплаканные глаза матери, которая тихо сидела рядом с постелью и держала его за руку. Так уже было, когда их в срочном порядке отправили в Канаду после месячного карантина, и он впервые проснулся в своей новой комнате, полной новых игрушек, в их новом доме, где всё было чужим. Лишь мама рядом, её влажные ресницы и потухший взгляд.
Теперь он лучше понимал, что она тогда чувствовала. Но они много говорили об отце, и это помогало свыкнуться с мыслью, что их жизнь изменилась и никогда уже не будет прежней.
В-третьих, сегодня ровно год с тех пор, как Джаред...
Хотя эту дату он точно праздновать не будет.
Дженсен снова глубоко вдохнул, заполняя лёгкие влажным воздухом Канады, и вытянул вперёд натруженные тренажёром ноги.
...Так странно. Он до сих пор путал глаголы, когда речь заходила о Падалеки. То он был, то он есть. Никто не поправлял его, но каждый раз Дженсен ловил на себе сочувствующие взгляды, которые его неимоверно бесили. Он понимал, что никто не виноват в случившемся, ни он, ни руководство Бюро, ни, тем более, Джаред, но злость не проходила. Он ничего не мог с собой поделать и продолжал злиться на Джареда за то, что тот не придумал ничего лучшего, чем просто пожертвовать собой. За то, что не смог выбраться, а ведь он обещал Дженсену, он дал слово, что с ним ничего не случится.
Спустя полгода, когда он более-менее пришел в себя в госпитале (Дженсен позже узнал, что здесь лечили и Джареда после Титана), его команда вкратце рассказала о том, что случилось дальше.
Первую операцию Дженсену делали прямо там, в полевых условиях на Хароне, потому что раны были слишком серьёзны. Позже его срочным рейсом отправили на Землю, где сделали вторую операцию, затем третью и все последующие, после чего погрузили в лекарственную кому на долгие месяцы.
Теперь у него есть клонированные лёгкие и часть левого предсердия. Он едва не потерял ногу, и за то, что она у него осталась, надо благодарить одного настырного хирурга, наотрез отказавшегося ампутировать ее. Так как пациент был в коме, за него решала семья. Мама выслушала все плюсы и минусы и сказала: «Да! Что угодно, только помогите!» Пожалуй, здесь ещё сыграл тот факт, что хирург когда-то работал с Брайаном Эклзом и после его смерти долгое время курировал Клан Индиго. Последнего обстоятельства она не знала, но знакомство хирурга с её покойным мужем убедило Холли лучше любой статистики.
В общем, ему вкололи сапфирит, тот препарат, о котором говорил Джаред. И случилось чудо. Раздробленная берцовая кость начала срастаться на глазах. То есть, если говорить проще, организм Дженсена с помощью сапфирита регенерировал то, что не подлежало восстановлению никакими новейшими методами. Когда Дженсен очнулся и смог понимать происходящее, ему объяснили, как и при помощи чего проходило его лечение. На шутливый вопрос Дженсена, можно ли ему подавать заявление о вступлении в Клан Индиго, медик пожал плечами и успокоил, что единичное применение препарата не ведёт ни к перестройке организма, ни к изменению человеческой сущности. Тем более что Дженсен взрослый человек, а мутациям с использованием сапфирита подвержены только дети. Это почему-то разозлило Дженсена. Однако, он не стал спорить и доказывать, что Джаред никакой не долбаный мутант, а настоящий человек, который не пожалел своей жизни ради других.
Потом Бруни подтвердила, что она сделала так, как просил Дженсен, и медальон остался на Джареде. Дженсен был рад это услышать. Хотелось бы это сделать самому, но в тот момент он не располагал собой. Вент сказал, что тело Джареда забрали функционеры Бюро сразу, как только Дженсена увезли в операционную. Информации о захоронении Вент не нашёл, хотя делал запрос не единожды. Всё время приходил стандартный ответ: доступ ограничен. Дженсена это не особо удивляло. О Джареде и раньше ничего нельзя было найти в сети, так с чего вдруг сейчас всё поменяется? Ничего ведь не случилось, очередной солдат погиб в бою, только и всего. И, кому какое дело, что для Дженсена погасло его персональное солнце? Дженсен объяснил Венту, что Джаред был сиротой и принадлежал государственной машине целиком и полностью, поэтому в таких случаях начинает работать протокол: кремация и урна с прахом предаётся (достаётся?) космосу, месту гибели героя.
Когда Дженсена перевели в реабилитационное крыло, посетителей заметно прибавилось. Кроме мамы, постоянными гостями были его экипаж, их родственники, друзья по Комитету, начальники разных сфер. Мигеро был частым гостем. Именно от него Дженсен узнал, что кротом, работающим на Юпи, был Конго Лидс, второй заместитель Нагу Мигеро в Комитете. Когда Дженсен увидел фото стукача, то вспомнил, что этого афроамериканца он видел не единожды и ему ещё тогда не понравился его пристально-враждебный сканирующий взгляд. Теперь стало понятно, почему Мигеро был таким злым, когда операция на Плутоне вошла в завершающий этап. Ещё двоих пособников Сети вычислили в Бюро, но те занимали ранги поскромнее, чем Лидс. Один из стукачей отвечал за отгрузку биомассы со склада, из того же ангара, в котором Дженсен как-то забирал титановых камнеежек.
Его навестил даже Жуо Клодель, хотел лично засвидетельствовать почтение человеку, при участии которого Юпи смогли взять живым. И отдать дань памяти Джареду Падалеки, другом которого являлся Дженсен.
Но самая странная встреча состоялась не так давно, три месяца назад, за неделю до его выписки.
Его посетил непосредственный начальник Джареда и принёс подробный отчёт об операции в поясе Койпера. Оказалось, что всё, что там случилось, было оговорено заранее, и Джаред стал подсадной уткой. Для Дженсена тоже нашлась важная роль, учитывая, что его отец и Джон Брэмэр когда-то были друзьями и сослуживцами. Бывший подопытный и сын бывшего друга рядом, Юпи не смог отказаться от того, чтобы не выместить зло на них обоих. То, что Брэмэр с Ясудой и малочисленной охраной сумели вырваться с Седны, оказалось непредвиденной случайностью, которую никто заранее не планировал. Это была полностью вина Бюро. Дальше операция разрабатывалась почти на ходу. Джаред, который сам предложил себя в виде наживки, совершенно не ожидал, что Юпи потребует и Дженсена тоже. Падалеки редко думал о своей безопасности, но когда речь шла о жизни Дженсена, он нарушал протоколы в любое время.
От матричного видео, записанного с корабля на орбите, Дженсен отказался, потому что не хотел видеть ещё раз то, что и так стояло перед его глазами каждую проклятую ночь. Функционер, кажется, понял это и не стал настаивать. А вот за видео суда над Джоном Брэмэром в полном варианте Дженсен был премного благодарен. Вынужденная кома избавила его от возможности увидеть ненавистное лицо Юпи вживую ещё раз, а в записи этот ублюдок не выглядел и наполовину таким грозным, каким казался на Плутоне.
И в конце, уже прощаясь, функционер из Бюро сказал странную фразу, которую Дженсен никак не мог понять, что-то о том, что дорогу к звёздам должны прокладывать лучшие из лучших, и что не надо верить всему, что видишь своими собственными глазами, ведь они могут и подвести. Это странным образом напомнило Дженсену о шарадах, которые ему любил загадывать Джаред, назначая следующее место встречи. А пару недель спустя после этого разговора Дженсену пришло официальное приглашение от Объединённого Корпуса ─ новой государственной структуры, которая наконец-то объединила враждующие Бюро и Комитет ─ принять участие в первой Звездной экспедиции. И Дженсен не знал, что и думать по этому поводу. Это было так похоже на послание с того света, что по спине пробежал холодок, заставивший его поежиться.