С того дня Дженсен и Вент стали закадычными друзьями.
Помимо прочего сильнее всего их объединяла любовь к небу, они оба мечтали стать пилотами, пусть и по разным причинам, но какая разница, если один стал продолжением другого? Вент рос авантюристом, и на его счастье, Дженсен был таким же, так что любая причуда фиалкового принца подхватывалась на «ура» без вопросов и сомнений. Как, например, долгая осада отца Вента, чтобы тот разрешил им прыжок с парашютом, длившаяся несколько лет. Этой блажи ещё способствовал дядя Вента. Камал Сингх был братом его матери и работал в небольшой авиа-фирме, благодаря чему для ребят доступ к частному аэродрому был почти круглосуточным; они оттуда практически не вылезали, благоговейно рассматривая крылатых «коней». Дядя племянника любил безумно, и мог уговорить любого, если хотел, поэтому у отца Вента не было шансов; бедняга даже не предполагал, что сын тайно мечтает о форме пилота.
Учиться в Лётной Школе Невады Дженсен мечтал с детства, но, только немного повзрослев, он понял, что это не просто мечта, не блажь и не каприз. Мама это тоже понимала, хотя надеялась на чудо, что Дженсен вдруг «перегорит», выберет земную профессию и останется жить рядом. женится, подарит ей внуков... Разве не об этом мечтает любая женщина, чей муж полжизни провёл в космосе? Однако в жилах сына текла не просто кровь, а адское топливо, в котором были замешаны любовь к небу, к полётам и животным ─ убойная смесь, как шутил Брайан, с такого крючка так просто не соскочить.
Шесть лет изнурительных тренировок остались позади, и когда им стукнуло по восемнадцать, Дженсен и Вент тайком от всех подали документы в Школу. И два месяца тряслись от страха, ожидая стандартного отказа, которого, к счастью, так и не последовало. Вместо этого они получили невзрачный бланк с баллами и приглашение на конкурс кандидатов, что означало, что их выбрали из тысяч желающих. Конечно, это ещё не давало стопроцентной уверенности в том, что они оба поступят. Был шанс срезаться на вступительных экзаменах кому-то одному или сразу обоим, но они верили в себя и свои силы. Пришлось поставить в известность родных. Матери плакали два дня, а отец Вента долго молчал, хмуро разглядывая свою подросшую и раздавшуюся в плечах копию, постоянно натыкаясь на упрямо выпяченный подбородок. В его голове не укладывалось, как мог вырасти пилот в семье, где оба родителя имели совершенно земные профессии. И если об Амите Сингх частично можно было сказать, что она витает в облаках и высших сферах, будучи художницей, то уж бухгалтер Ричард Кройк был до безобразия обыкновенным и небо вспоминал только в периоды сдачи отчетности. Но, тем не менее, он дал сыну своё благословение. Ему, как и женщинам, пришлось смириться с выбором Вента и Дженсена, которого Ричард считал своим вторым ребёнком.
Дженсен потом долго объяснял маме, почему для него так важен этот выбор, и почему он не может поступить иначе. Они проболтали всю ночь до рассвета, и когда трудный разговор остался позади, Дженсен понял, как на самом деле ему повезло, что у него такая мама. Это счастье, когда тебя понимают с полуслова. Отец был таким же.
...Несмотря на нехватку кадров в лётном сообществе, в Комитет попасть было очень трудно. Туда принимали только самых лучших курсантов, прошедших стажировку на Луне и везде отлично себя зарекомендовавших. Уповать на то, что в Комитете за ним забронировано местечко только потому, что он ─ сын Брайана Эклза, было глупо. Скорее, этот факт мешал больше, чем помогал, потому что к нему предъявлялись ещё более суровые требования, чем к обычному курсанту, чей отец не имел отношения к госструктурам. Поэтому с самого первого дня в Школе Дженсен пахал как вол, везде и во всём добиваясь первенства, оттачивая знания, умения и навыки до абсолютного совершенства. Для него это было так же естественно, как и дышать, и он не делал различий между предметами, не делил их на любимые и не любимые, когда не мог знать заранее, то именно ему однажды спасёт жизнь.
И до последнего времени он мог гордиться собой.
Появление конкурента, который уже заявил о себе так громко, что только глухой не услышал, конечно, будоражило нервы и вызывало немедленное желание спарринга с новичком, по поводу или без. Вряд ли выскочка в состоянии изменить статус Эклза, осадив банду Ясуды и поиграв мускулами. Что бы там ни думал Вент, Дженсен на самом деле был не против здоровой конкуренции с ровесником, например, с тем же Такеши. Он бы принял вызов одногодка, смирился бы с равенством однокурсника (или на крайний случай ─ «альбатроса»***********) в чём-либо, но конкурировать с «желторотиком» ─ это оживший кошмар для любого «орла», и именно это бесило Эклза сильнее всего!
...Кстати, об «орлах».
Утром Вент передал ему значок выпускника, а Дженсен, глядя на парящего над планетой орла,
вспоминал один из проектов, который они с Вентом изучали в прошлом году ─ о прозвищах.
В школе существовала негласная иерархия прозвищ.
Желторотиками звался первый курс, так как эта категория курсантов вела себя соответствующе: много выпендривалась, громко голосила, привлекая к себе внимание и щёлкая клювом, и нарывалась на неприятности, которые и находила в избытке. Больше делать ничего не умела. Одним словом ─ неоперившаяся мелкота, что с них взять? Вроде птица ─ мозг, клюв и крылья в наличии имелись, включая рефлексы и инстинкты, но когда ещё она всё это богатство по назначению применит?
Далее шли Пингвины, второкурсники. Числились птицами, без сомнения, уже что-то знали и кое-что умели в пределах своей специфики. Летать, правда, пока не получалось, зато пингвины отлично махали куцыми крыльями, красиво скользили на брюхе и эффектно исчезали из поля зрения, когда назревала трёпка. Желторотикам такое и не снилось.
Страусы ─ это третий курс. Пока не летающий, но огрызающийся контингент, здорово бегающий по пересечённой местности. И яростно нападающий, когда его загоняли в ловушку. Все страусы обладали хорошо поставленным ударом мощных ног, но в любой заварушке, требующей включить мозги и принять нестандартное решение, мгновенно ныряли головой в песок и неприятности встречали задом. Середнячок тот ещё напарник!
Альбатросы ─ уже элита, это птицы, перелетевшие экватор, умеющие многое, например, пикировать и планировать. А также думать и принимать решения. За ними было приятно наблюдать.
Орлами звались выпускники. На них смотрели с придыханием и восхищением все остальные «пернатые», а при встрече в узких коридорах уступали дорогу без колебаний. Никто уже не осмеливался бросать им вызов, так как не было желающих именоваться «тем самым идиотом», кто покатил бочку на «орла». За глаза выпускников звали матёрыми хищниками, виртуозами в воздухе и это были лишь немногие прозвища, характеризующие наивысшую касту курсантов Лётной Школы. По праву, надо сказать.
Орлы и Альбатросы всегда находили общий язык между собой, снисходительно выслушивали Страусов и делали всё равно по-своему. Но дружбы между Альбатросом и Пингвином, и уж тем более между Орлом и Желторотиком, не будет никогда. Таковы неписаные законы лётного сообщества. И до сих пор они работали без сбоя, но что-то подсказывало Дженсену, что прецеденту быть ─ это лишь дело времени.
*****
Дженсен сразу догадался, где сидит знаменитый новичок, потому что только за одним столиком было чересчур весело для середины дня. Среди группы сидящих курсантов непривычно выделялся высокий лохматый парень, и Дженсен зло прищурился. Сразу три вещи мгновенно бросились ему в глаза.
Во-первых, курсанты на протяжении всего обучения должны стричься коротко; согласно директиве №28 стандартная стрижка будущих пилотов ─ это короткий полубокс и все новобранцы «оболванивались» в первый же день, без разговоров. Исключения допускались только в отношении курсантов-девушек. Устав запрещал им в урочное время носить волосы распущенными, и, особенно, при пилотировании, но допускался хвост, пучок или коса; в свободное от учёбы время запрет снимался. Новичок точно не девчонка, и уже прошло три недели с начала учёбы. Дженсен недоумевал: почему тот до сих пор щеголял с отросшими патлами, и куда смотрит Администрация Школы?