Через три месяца бегло говорила, через пять знала алфавит и чтение, через полгода неплохо писала уже на трех языках сама. Думаю, не будь они схожи, я учила бы их много дольше. Следующим был язык темных, у моего отца были родственники из темных. Они очень долго пытались убедить его женится на темной, ибо думали что детей среди другой расы у него не будет, но он уперся и появилась я.
Язык был сложным, но певучим и красивым, потрясающе красивым. Но не этот язык покорил меня полностью, а язык оборотней.
На свой шестой день рождения я получила от отца столь же потрясающую куклу, как и Файла. На сей раз куколка больше напоминала яркую далекую звезду, нежели теплую ночь.
От Файлы дамочка отличалась разительно. У новой куколки была загорелая кожа, прямые светлые волосы, холодный взгляд и задумчивая, столь же холодная улыбка. Шутка ли, но куколка была крупнее и слегка выше, но от того изящности не теряла.
Она оказалась светлой, это мне подсказали глаза цвета серебра. В противовес одетой в белое Файле, светлая куколка была одета в темное кружевное платье иного кроя. Я решила дать ей имя «Двайна». На контрасте обе куклы смотрелись потрясающе, по сему, помещены были рядышком.
К моменту своего шестилетия и по прошествии полугода с тех пор как я начала учить язык темных, я научилась лишь неплохо понимать, что мне говорят и сотне нужных фраз, уж речи не идет об алфавите.
Сносно я освоила язык лишь через год, как раз к тому моменту как родственники из темных решились поглядеть на меня. На мое семилетие было прислано очень много подарков, а вслед за ними заявились и гости. Дедушку и бабушку я знала уже весьма неплохо, дед и отец были словно бы одним человеком из разных отрезков времени, оба демонстрировали собой стать темных. Прабабушка и бабушка были леди до самых кончиков волос, под их взглядами и жестами можно было отыскать не одну сотню скрытых разговоров.
Обе леди более чем одобрительно отзывались о моих манерах и, конечно же, очень любили. Обе же каждый свой приезд радовали меня и моих куколок новыми нарядами.
Из родни отца с темной стороны я не знала никого, тем большим сюрпризом было видеть их напряженные лица, они словно бы боялись мне не понравиться. Впрочем, подарки все были одной формы, и что-то подсказывало мне, что моим девчонкам придется потесниться.
Дети у темных являлись своеобразным табу, по сему, даже те, кто не поверил, что я дочь своего отца, не стали как-либо меня обижать. Я, честно сказать, не знаю, что там происходило за закрытыми дверьми, ибо это не показалось мне интересным, но позже, в нашем родстве, никто не смел сомневаться.
Более интересной, на тот момент, мне казалась реакция не молодого, но довольно крепкого темного. Он оказался нашим ближайшим родственником.
Мужчина смотрел на меня с неким недоверием, будто не мог определиться, сон то, или явь. Наблюдать за ним было забавно, ибо, когда суровый мужчина ведет себя словно бы увидевший нечто новое зверек, становится смешно. Этакое состояние, когда и хочется и колется.
Тот единственный, кто ни разу не попрекнул отца и не попытался к чему-то принудить, сейчас озадачено наворачивал вокруг меня круги, не решаясь подойти ближе.
Момент, когда это мне в край надоело, отец будет вспоминать ещё долго, веселым подтруниванием вгоняя в краску. Я сама подошла к мужчине и, применив весь свой артистизм, самым непосредственным и детским тоном вопросила:
- Деда?
Сказать, что мужчина опешил, это ничего не сказать. Думаю, ещё чуть-чуть и на его лбу крупным планом читалось бы слово «недоумение». Хихиканье я, увы, сдержать не смогла. Рядышком давилась хохотом, маскируя это все под покашливание, весьма импозантная дама, о таких женщинах говорят «без возраста».
Мужчина кашлянул и кивнул с достоинством присущим высшей аристократии. В фиалковых глазах плескалось веселое изумление.
- Арвьен, а дама, что так непочтительно смеётся в веер – Розалинда, моя жена.
Темная леди улыбнулась, одарив меня теплом и махнув рукой, сказала:
- К чему разводить церемонии? Малыш, ты можешь звать меня «бабушка Роуз», а этого консерватора можешь звать «дедушка Вьен».
Дальнейшие годы проходили веселее, на следующий свой день рождения я узнала, что не все темные хороши. Дети для них и вправду были подарком, однако, только свои дети.
Аристократ из темных, так же считающийся нам родственником, герцог Райван Клод, показался мне чрезмерно скользким и противным типом, но, тем не менее, до ужаса опасным. Если Арвьен Велийский производил впечатление истинного аристократа, при котором хотелось поправить одежду и украдкой пригладить волосы, то Клод производил впечатление ядовитой гадины, при приближении которой хотелось проверить оружие.