— А ему-то за что? — удивился Волнухин. — У наших семена должны быть. Спасибо товарищу Янтареву: побывал, разобрался и сказал: не трогать!
— Вот-вот, теперь и должны поделиться с другими районами. Дружинин должен взаймы дать. А он не дает. Ровно кулак какой прежний. Специально туда выезжал нынче Пекуровский, проверял…
— Ну, это, я тебе скажу, неправильно поступили, — возразил Волнухин. — Ты хоть и друг мне был раньше, а прямо скажу, с семенами вы сами прошляпили.
— Дак ведь это не первый год, милый.
— Это-то и плохо, Кондрат Осипович, что
не впервой шляпим. Получается вроде как не шибко кругло: не засыпал — выговор, и засыпал — выговор. -
— Небольшая разница есть — мне-то строгий дали.
— Мало еще тебе да.^и, — пробурчал из угла старик. — Раньше, бывало, мы как Делали? Получил нахлобучку, и опять — за дело, как нашкипидаренный. Больниц-то не было таких…
— А по-твоему, я на курорт сюда прибыл? — обиделся Трухин. Он снял полосатую пижаму, повесил ее на спинку кровати и залез под одеяло.
Волнухин присел к Трухину на краешек кровати и тихонько спросил его. какие еще слыхать новости.
— А такие, что ты, считай, скоро без работы останешься.
— То есть как это без работы?
— На пленуме выступил Щелканов и такое завернул! Говорит, Волнухину нечего трактора сторожить. Передать, говорит, их надо в распоряжение колхозов.
— Ну, с нашего Петрована это станется. Он давно об этом питает надежду. Только, по-моему, не машины надо передавать в колхозы, а колхозы в эмтээс.
— Ух ты! Много захотел! А земли? Земля-то ведь колхозная?
— Земля государственная, Кондрат Осипович.
— Как так? Она ведь навечно передана колхозам?
— А кто передал? — не уступал Волнухин. — Государство передало, вот и выходит, что она все равно общенародная.
— Верно, Волнухин, ты говоришь, — поддержал его ворчливый старик. — Другой председатель телегу не может содержать без скрипу, а ему трактора доверь…
— А все-таки, я думаю, отживает твоя директорская должность свой век, Степан, — словно подводя итог, сказал Трухин и попросил нянечку принести грелку. — Только ты не печалься. Председателем в колхоз пойдешь, вместо, скажем. Селезневой…
— Как это вместо? — удивился Волнухин.
— И этого не слыхал? Селезневу, брат, так подняли, что все теперь на цыпочках заходим. Председателем облисполкома на сессии избрали.
26
После рабочего дня Селезнева, уставшая и проголодавшаяся, вышла на улицу. В лицо дохнул свежий, по-февральски . колючий, дерзкий ветер. Еще вчера была оттепель, потом повалил снег, густой и пушистый. Днем он на пригреве раскис, а теперь опять подмерз и похрустывал под ногами, как битое стекло.
В скверике молодые дубки, липы, ясени покрылись изморозью. Вера Михайловна дотронулась до ветки, тряхнула ее — смерзшиеся капельки легонько зазвенели. Они были похожи на светлые бусинки. А рядом с бусинками, в тесном соседстве, тайком набухали почки. В природе стояла какая-то неразбериха и неустроенность, но уже чувствовалось дыхание весны.
Придя в гостиницу, Вера Михайловна сняла пальто, поправила перед зеркалом волосы и решила сойти вниз, поужинать в ресторане. Там было людно, а ей хотелось посидеть одной. Окинув взглядом зал, она направилась в угол, к крайнему столику, и неожиданно увидела Дружинина.
— Как хорошо, что ты здесь! — схватив его за руку и не выпуская из своей ладони, призналась она.
Сев за столик напротив Дружинина, Вера Михайловна ласково посмотрела на него. Сергей был все тот же, лишь около глаз чуточку прибавилось морщинок, а может, ей показалось. Но все же он выглядел сейчас несколько старше. Только глаза были по-прежнему мальчишеские и немножко грустные.
— Выпьем за твою новую работу, — предложил Дружинин.
— Нет, лучше за нашу встречу.
— …и за твой отъезд?..
— Ну что же, если хочешь, чтоб я скорей уехала…
— Это от меня уже не зависит, — с нескрываемой грустью сказал Дружинин и поднял наполненную вином рюмку. — Когда переезжаешь?
— И сама не знаю, Сергей. Татьянку придется пока оставить в деревне, — сказала она задумчиво и, помолчав, вздохнула. — Признаться. все это не очень-то нравится мне…
— Но ведь ты сама дала согласие?
— Знал бы, как все это вышло. — Она слегка прикоснулась своей рюмкой к рюмке Дружинина и снова взглянула на него. — Ты думаешь, я с охотой еду? Я страшно волнуюсь…