Меня, видящую как размазывает его, сносило начисто. Дробило, когда я смотрела на него, наблюдающего за мной пристально, неотрывно, не моргая, с хаосом в глазах. Становящимся все более выраженным, когда отстранилась чтобы сделать несколько вдохов, подарив телу с гребанными человеческими пределами, немного так нужного только ему кислорода. Отстранялась от эрекции дыша часто, резко и глубоко, с его вкусом сгустившим слюну так сильно, что она протянулась нитью от его кожи до моих губ и порвалась, оставив мазок на нижней губе и подбородке. Который ощутимым нажимом он стер большим пальцем ладони, обхватившей челюсть, рывком подняв мою голову и всматриваясь мерцанием бушующего ада в глазах, где я сгорала и требовала сделать это сильнее, быстрее и жарче, послушно и алчно прильнув к нему, когда увел свою ладонь мне на затылок и жестким рывком придвинул мои зудящие губы к своей эрекции. Уперся второй рукой в косяк двери и медленно запрокидывая голову, протяжно, шумно выдохнул, ощущая на себе мой язык и губы. Забываясь в этом. Требуя еще, удерживая за волосы и выводя в режим анималити. Когда совершенно безразлично, как это выглядит и звучит со стороны, когда берешь больше и глубже, если давит сильнее. Берешь, даже если воздуха не хватает, а так ненужные рефлексы вызывают почти злость, потому что голод. И чем ближе предел, тем он ярче.
Готова была его ударить, когда он, уже почти сорвавшись, резко за волосы отстранил от себя, рыкнув в сгоревший вокруг нас кислород:
- Дыши, блять…
Эхо глухих слов закоротило помраченный разум. Сжав руками его бедра, жестко врезала его в дверь, успев набрать воздух, прежде чем взять глубоко. Еще раз. И еще помогая себе рукой. Языком по чувствительному месту. Он успел хрипло выдавить предупреждение: «сейчас», даже дернул меня за волосы от себя, потянувшись к стволу пальцами свободной руки, чтобы завершить, ведь я же предупредила. Да, предупредила, и сняв руку со ствола, взяла глубоко, сжав пальцами обе его кисти. Одну втиснув в полотно двери, а вторую контролируя, чтобы не оттянул меня от себя. Его дикий, абсолютно дикий взгляд мне в глаза перед миллисекундой до его уничтожения, и участившееся дыхание резко, грубо и шумно порвалось. Вкус на языке начал стремительно густеть одновременно с серией убивающих его ударов, отзвучавших тяжелым набатом в напряжении мышц, в дрожи густых ресниц сокрывших взревевшую контрастную бездну с яркими всполохами парализующих электрических разрядов, рвущих его дыхание.
Это было нечеловечески прекрасно и до меня не сразу дошло, что на уставшем языке и сквозь слабеющую вату, окутавшую разум, пробирается болезненность измученных губ на которых есть вкус, что прежде был почти одинаков и не вызывал ничего, кроме желания немедленно от него избавиться. Но я все еще стояла на коленях, не смея шевелиться, стараясь дышать тихо и не вмешиваться в то, что так щедро предоставили моему взору.
Стас очень неровно, с перерывами глубоко вдохнул и открыл еще одурманенные глаза. Только тогда отстранилась. Не удержавшись и слегка мазнув языком по уздечке, впитывая наслаждения от легкой дрожи, коснувшейся его тела и поволоки усилившегося опьянения в глазах.
Поднялась на тяжелые ноги, чувствуя пульсирующий свинец почти лишающий контроля над нижней половиной тела. Неверными пальцами сняла ботфорты, пока он, взяв упор спиной на дверь уже не просто для эстетики, так же неверными пальцами заправлялся.
Несколько нетвердых шагов до ванной, прохлада включенной в раковине воды, унесшей в сток мою смесь из слюны и его вкуса. Набрала воды в рот, прополоскала, но неожиданно смутилась сплюнуть ее, когда в зрительное поле попал он, входящий в ванную. И остановившийся за мной.
- Сплевывай, - с усмешкой. Скользя кончиками пальцев по ягодицам и запуская слабость в ноги, только почти справившихся со свинцом. – Честно говоря, я бы понял, если бы ты сразу это сделала, а не ждала столько. Ну, это на будущее.
Сплюнула, взяв опору на локти о края столешницы с раковиной, и лукаво глядя в отражение его глаз, несколько осипшим голосом произнесла: