Сход и выстраивание мира совсем замедлились, когда посмотрела ему в глаза. Кажется, это и называется утонуть…
Остался недвижен, когда коснулся поцелуем, провоцируя еще большую замедленность в выстраивании мира, запуская нити напряжения между только что терзаемых мышц и слегка двинулся, вновь заставляя теряться в стягивающем жилы онемении. Двинулся еще, сорвав в дыхании и неторопливо вновь наливая свинец в ноющий низ живота.
Сбито выдохнула в его губы, обнимая теснее, прижимаясь. Остановился, чтобы помочь встать с нагретой столешницы. Повернулась к нему спиной, взяв упор на теплый камень и глядя в его отражение в зеркале над раковиной. Улыбка по его губам, как отзвук дикого, неукротимого хаоса в глазах. Он хотел совершенно по-другому. И я, еще сбито улыбаясь и дыша, взяла упор на локти, прогнувшись в пояснице, и прижавшись ягодицами к эрекции.
Сжал челюсть, сглотнул. Глаза снова потемнели, но теперь по-другому. В них мерцанием тоже самое, что было совсем недавно, когда он потерял контроль. Прошивающее адреналином и шепчущее в крови призывом. Ставшим почти оглушающим, когда он запустил пальцы мне в волосы, не отрывая взгляда от моих глаз в отражении. Звучный, довольно ощутимый шлепок по ягодице, и вошел. Так, как очень долго и давно хотел – резко, рывком, сжав волосы и бедро взвившейся на цыпочки меня, от разразившего ослепляющей вспышкой чувства тока под кожей. Он, сняв руку с бедра, переплел пальцы с моими и безболезненным, выверенным, но заломом, втиснул мне в поясницу, вынуждая вновь склониться к столешнице. Уперлась свободной рукой, пальцами вцепившись в край раковины, падая в паутину парализации от его силы, начавшего вдалбливаться. Ритмично, размеренно. Жестко.
Вспарывая кожу плеча поцелуем и обжигающим дыханием, когда мне дышать было почти нечем. Из-за сплетения жара, разбившего мысли и сжимающего мышцы при каждом его ударе. Спираль закручивалась сильнее при нарастании интенсива его движений, при сжатых волосах, за которые он потянул вынуждая вскинуть голову и смотреть на него, опаляющего тем, что творилось в нем и что он сотворял, врезаясь сильно, мощно, и при этом выверено, одаривая вместо боли быстро концентрирующимся удовольствием. Катастрофически быстро. С моих покусанных, пересохших губ в стонах его имя. Это сгущало тени в его глазах, сгущало до того предела, когда в них наконец проступила одуряющая неуправляемая дикость.
Сжал пальцы на пояснице, надавливая, прогибая, насаживая на себя. Срывая почти вскрик от того, как тонка грань, за которой накроет. Одно его особо сильное движение и мир порвался и померк во вспышке, разнесшей разум и осколки наслаждения, колко пронёсшихся по вскипевшей крови, и это стало для него последней каплей. Я почти не отметила его сильнейшую дрожь, когда резко вжал меня в себя, сминая мой еще ревущий внутри оргазм. Нашедший для меня погибель, когда взглядом коснулась его руки, обхватившей меня поперек груди, а на его коже мурашки. Из-за силы того, как втиснул в себя, потеряв контроль и не осознавая этого, парадоксом умножил почти стихшее наслаждение. Которое от него расходилось волнами. Бархатными, почти физически ощутимыми, проникающие сквозь поры разгоряченной кожи и оседая в еще бурлящей крови.
Несколько мгновений и хватка на мне ослабла, а в еще не совсем осознанном контрасте глаз обеспокоенность. Слабо усмехнувшись, повернула голову, касаясь его горячих губ поцелуем.
Коснулся ладонью щеки, большим пальцем огладев скулу, отстраняясь и еще на сбитом дыхании:
- Извини, я…
- Был великолепен, - перебив, довершила я. – Как на такое обижаться, ты что.
- С языка сняла, - усмехнулся он.
Оставив его в ванной, метнулась к постели, чтобы торопливо ее заправить. Потом мы поменялись. В плане того, что душ был нужен мне и только закончивший водные процедуры Стас желал составить компанию, но я его вытурила, со смешком сказав, что эту комнату мы уже покорили и остались еще другие.