Контрастный душ немного снял накатившую усталость. Затянув узел полотенца на груди, направилась в спальню, чтобы остановиться у косяка двери и залипнуть.
Стас, с полотенцем вокруг бедер стоял у стеллажа возле окна, рассматривая фотографии на полках. Я слегка зависла глядя на него вот так, когда разум не в обжигающих сетях страсти и позволяет насладиться картиной того, как прекрасно он сложен. В меру прокаченный плечевой пояс, сухой крепкий торс, узкие бедра… Насладиться этой картиной и породить зудящую на задворках мысль, что все-таки фитнес мне нужен действительно три раза в неделю и надо бы узнать про зверскую диету дистрофика-Миланы, которую мне не стоило троллить.
Подойдя к нему, приподнявшему уголок губ, посмотрела на фотографию, куда был направлен его взгляд. На ней четырехлетний Макс, с перепачканным вишней ртом, рассматривающий свои руки и пузо в соке вишни. И я щедро измазюкавшаяся себе локоть и отставив его у рта Макса, с перекошенным лицом глядящая в объектив.
Н-да. Может мне только квартиру следовало убрать, но и некоторые фотографии? Тут они такие, которые я под угрозой смерти не залью в свой инстаграм. Хотя… нет, не надо их убирать.
Рядом с этой фотографией была относительно свежая, где я и Лена на дне рождения Демьяна, обе при параде, но в развеселых разноцветных резиновых сапогах. Тогда ливни шли непрерывно, а только недавно отстроенный дом его родителей еще не мог похвастать благоустроенным придомовым участком.
- Мне вот эта нравится, - хмыкнул Стас указав на фото на соседней полке. Нет, некоторые фотки лучше было бы все-таки убрать.
Там взъерошенная я, Демьян, пара его друзей и Лена, будто прошедшая афганскую войну. Фотка после хоррор-квеста, где перепуганный, но верный (в отличие от нас всех) Демьян упорно волочил постоянно падающую и верещащую Ленку вслед за «храбро» убегающими нами. В конце квеста сердобольный маньяк уже спасать ее собирался от Демьяна.
- Харманем бабанер... – усмехнувшись, пропела.
- Что? – посмотрел на меня Стас.
- Да так, саундтрек к Лене в квест-комнатах. – И указав на еще одну фотку, сообщила, - в день нашего знакомства, мы с Леной тебя обманули. Любимый ребенок в семье это вот этот.
Мы втроем у новогодней елки. На переднем плане счастливый Макс, обеими руками обнимающий и новенькую дорогущую клюшку, и сумку с формой полной очень недешевой из-за качества амуницией, по цене выходящий как тысячи наших с Леной новогодних подарков в виде шоколадок, которые мы с ней мрачно рассматривали на фоне сияющего счастьем Макса. Кадр сделан за несколько секунд до того, как ехидно улыбающаяся фотограф-мама, объявила нам с сестрой, что мы с ней плохо вели себя в этом году и папа с самый серьезным видом вручил нам шоколадки. Сделав фотку, мама подарила мне и Лене наши настоящие подарки.
Стас негромко рассмеялся и посмотрел на вишенку моей коллекции, сейчас меня твердо убеждающей, что фотки надо бы убрать.
Это была семейная фотосессия, так сказать. На фотографии невероятно элегантная и красивая женщина стоящая рядом с респектабельным, серьезным мужчиной. Чуть впереди них моя старшая сестра будто прекрасный ангел спустившийся с небес, что приобнимал маленького английского джентльмена в костюме тройке и меня. В белом платье-«принцесса» в красный горох, с широченной улыбкой, где в подробностях видно брекеты, и с намеренно выпученными глазами за очками Гарри Поттера. Это я так решила немного разбавить пафос атмосферы и меня никто не смог переубедить. Да и не особо пытался, честно говоря. Люблю эту фотку. И не только я.
- Муж сестры, когда в первый раз это увидел, сказал ей: «только не говори, что это ты», - фыркнула, тут же растеряв ироничный настрой при его кратком и таком пробирающем:
- Зря. В таких и влюбляются до умопомрачения.
Сердце екнуло. И сбилось с ритмом вернее, когда губ снова коснулись губы, а так ненужная ткань скользила с тел. Обнаженная, прижатая к нему, ничего не смогла поделать с собой, разбиваемой до остовов миксом сильнейших и труднохарактеризуемых эмоций – повела кончиком носа по его шее. Медленно, с неукротимым упоением вдыхая его одуряющий запах.
Постель была совсем рядом, и что там творилось…
Простыни можно было и не стелить, они быстро оказались смяты и иногда мешали, когда от тесноты контакта хотелось взвыть, потому что его было мало, и мешало все если хоть как-то попадало когда кожа к коже.
Меня впервые фактически принуждали у минету, могли ради этого прерваться в середине секса. Просто либо сбросить меня с себя и склонить мою голову к своему паху, либо прерваться, если он был сверху и требовательно передвинуться выше, эрекцией к моим покусанным губам. И заставлять брать так, что я, поднимая взгляд, искала одобрения, взяв не просто на пределе своих возможностей, а за него. Когда кашляла, давилась, еще не успевала ощутить неловкость из-за обильного слюноотделения, делающего это еще более неприглядным, но чувствовала хват за волосы и меня целовали в этом момент. Дико, жестко, глубоко, иногда сцеловывая собственную сперму с моих губ и языка, и делая это так, что только пробудившееся осознание с этим пониманием/смущением, вновь отшибало напрочь.