- При бесконтрольном и постоянном употреблении. – Вновь согласно кивнув, дополнил он и стукнув трубочкой о стекло столешницы, склонился к ней.
Я снова разглядывал цветок, когда Ланг вдохнул и, звякнув отложенной трубочкой, откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза, отстраняя пальцы, зажимающие крыло носа и протяжно, медленно выдыхая.
- Метод проб и ошибок, говоришь, - тихо повторила, разглядывая его умиротворенное лицо, - уже были передозы?
Помедлив, приоткрыл глаза и сквозь ресницы глядя на слабый след от дорожки на столе, негромко произнес:
- После передоза два пути: либо человек завязывает, потому что когда смерть в затылок дышит, ощущения незабываемые. Либо, - краткая, но ощутимо усталая усмешка по губам, прежде чем они коснулись поднесенного бокала, - возвращается к дури и первое время тщательно следит за своими дозами. Я думал, что я из первого класса и я точно завязал. Неделю был уверен. До этого мои перерывы могли быть от месяца и это при условии, что завязывать я тогда не планировал, ведь, как показывала практика, я в любой момент и длительное время мог не принимать, но аддикция коварная сука. Когда я решил совсем отказаться, она показала мне фак, подкинув ломку.
- Аддикция? – повторила что-то знакомое, больше озабоченная тем, чтобы вовремя поставить блок на незаметно подкравшемся сопереживании, ведь синдром спасателя в этой ситуации до добра не доведет.
- Зависимость. – Напомнил Матвей, полуприкрыв глаза и глядя на меня. – После передоза я немного рублю в медицинской терминологии, правда, только в одной ее сфере. - Слабая улыбка, ирония в пониженной интонации. Матвей слегка прищурился, посмотрев на развод от дороги и неслышно что-то произнес. Хмыкнул, потянулся к бутылке и поднял на меня глаза. С чрезмерно расширенными зрачками.
- Что? – переспросила, но Матвей не успел ответить, так как его телефон, покоящийся на краю стола, разразился трелью входящего вызова.
Он неопределенным взглядом смотрел на экран пару секунд, явно силясь узнать не забитый в память номер, затем все же принял звонок. Благодаря тишине на кухне, собеседницу Ланга было неплохо слышно:
- Матвей, ты дома?
Могла бы поклясться, что несколько мгновений задержки перед ответом отводились на опознание абонента. Опознание прошло успешно – он слабо усмехнулся и ровно сообщил:
- Нет.
- Ты... у нее?
- У кого? – вроде бы немного удивился.
- Леры.
Теперь удивилась уже я, а он лениво ответил:
- Нет.
- Вики?
Я изумилась еще сильнее, потому что думала, что звонит именно Вика, которую бросили несколько дней назад. Матвей дальше в допрос играть не захотел и прямо спросил:
- Ты что-то хотела?
- Да, увидеться.
- Я не обещаю, но могу приехать ночью. – Бросил оценивающий взгляд на часы. - М, кстати, деньги тебе сбросил, как увидел твое сообщение. Ты успела купить то платье?
- Да, спасибо, милый.
Боже-ёже, как это сладко! Справиться о любовницах, а потом ворковать за подкинутые деньги. Хотя, может и надо так. Девушка вон живет и явно особо не парится по жизни, это тоже уметь надо. Как-то, чрезвычайно задолбавшись на работе, я позвонила маме пожаловаться и с наездом предъявила ей, что я люблю деньги, но у России, как известно три пути: вебкам, закладки и ай-ти, а вебкамом я не могу заниматься, потому что она с папой расстроятся, с наркотой у меня получится, это прибыльное дело, но радоваться и шиковать я буду не долго, а в ай-ти мне очень сложно. Мама, с некой долей злорадства посмеявшись над моим бедственным положением, велела и дальше быть страдать, ведь таков тяжкий удел девочек с мозгом и достоинством. Мамуля у меня такая. Она мастер моральной поддержки. Я в нее пошла.
Поднесла к губам бокал с вином, скрывая усмешку, а Ланг невозмутимо продолжал устраивать свою личную жизнь на эту ночь:
- Я позвоню, если соберусь приехать. Встретишь в этом платье, окей?
Она ответила утвердительно и он завершил звонок.
- Высокие отношения, - оценила я, усаживаясь полубоком в кресле и подбирая под себя ноги.
- Где-то услышал, что жизнь становится прекрасной, когда трахаться, бухать и разговаривать можно с одним и тем же человеком. У меня это три разных, а мог бы быть один. Не подозреваешь, кто это, а, Яскевич?