Поэтому, усилием призвав себя к рациональности, склонив голову и улыбнувшись, заключила:
- Вот это тебя накрыло, Матвей Игоревич.
Ланг усмехнулся, долгие секунды глядя мне в глаза, но искомого там не находил. Был бы трезвым…
Потянула за стоп-кран, экстренно останавливая ускорившийся поезд мыслей, прежде чем он приведет к катастрофе.
Матвей, тем временем, глубоко вдохнув, осушил бокал и протяжно выдохнул, глядя в стол.
- Жестокая вы женщина, Екатерина Андреевна. – Ирония слабая, не дозированная, и его мысли явно были далеки от того, чтобы попытаться вывести диалог в другую плоскость, потому что он только что получил отказ. И не собирался скрывать, что почувствовал, - я тебе сейчас скажу еще одну вещь... потому что я пьян и обдолбан, так бы я ни в жизнь не признал, что человек, сказавший те слова, был прав. – Улыбнулся отстраненно. Устало вздохнул и, прицокнув языком, произнес, - так вот, мне как то сказали, что однажды я все-таки полюблю. И это будет больно. – Хмыкнул, отодвигая стакан, и потянувшись за бутылкой. Сделав большой глоток, на выдохе негромко, - не ошиблись.
Глядя в теплую ночь за приоткрытым окном и вслушиваясь в стрекот сверчков, чувствовала, как по рациональности был нанесен еще один мощный удар, но оборона все-таки выдержала.
- Та девушка, что тебе это сказала, была в тебя влюблена и ты прошелся по ней катком. Так?
Матвей достаточно долго не отвечал. Я перевела на него взгляд. Лицо непроницаемо, смотрит мимо меня. Наконец, сдавшись, в который раз за этот вечер удивил:
- Это был мой вечно разочаровывающийся во мне отец. Минут пять молчавший после того как я признался, что зависим, - приблизил ладонь к лицу и потер глаза, слегка поморщившись, - а потом его помощник прислал мне билет на самолет и уведомление о том что предстоящий рехаб оплачен и меня там очень ждут. Это страшно - разочаровывать. Особенно страшно и очень больно, когда это человек, которого ты любишь. Поэтому я не хочу разочаровывать тебя. Мне хватило.
И вот что мне с ним делать?.. Правильно, выгонять. А как себя заставить?..
Потянулась к своему бокалу и, сделав небольшой глоток, не слишком старательно изображая философа, высокопарно возвестила:
- Жизнь это череда разочарований...
- Звучит удручающе. – Тихо рассмеялся, неприкрыто любуясь мной, с запинкой завершающей:
- ... с паузами на счастье. Ланг, ты бесишься, когда тебя перебивают, потому что это только твоя привилегия, что ли?
Моя попытка перевести диалог в любимое саркастичное русло не была поддержана сразу. Легкая тревога воцарилась внутри, и порождена она была совсем не затягивающейся паузой, даже не тем, что напротив меня наркоман под приходом. Тревога была от того, что эхо его слов слишком отчетливо слышалось там, где я предпочитала видеть пустоту. Глядя в сторону, поморщилась, сжала челюсть и, опустив ноги на пол, откинулась на кресле, в упор посмотрев на Матвея. Отчего-то слабо усмехнувшегося, а через секунду лениво улыбнувшегося и со знакомой наглостью заявившего:
- Я хочу тебя поцеловать.
Снова почти уже привычно уставившись на мои губы так, когда у него на лбу написано, что там дальше он хочет сделать после поцелуя.
- А я хочу на Марс слетать. Ох уж эти несбыточные мечты.
И смотрела я на него, как мы привыкли – скептически и так, как будто он меня этим замучал уже, но мне казалось, что он вполне почувствовал мое облегчение и благодарность, когда его величество достало с антресолей свое амплуа, по которому, надо признать, я успела соскучиться.
- Значит, когда с рехаба вернусь, – будто делая мне большое одолжение, - поцелую тебя так, что на небеса взлетишь, а там до Марса рукой подать. Мечты должны сбываться.
- Ты в рехаб ни один раз съездишь еще. – Махнула рукой на фыркнувшего него, - но как говорят коучи успешного успеха: все в твоих руках.
- Они ж врут. Неотвратимый фатум все же есть, я думаю.– Матвей красиво и неторопливо потянулся за столом. Выпрямляясь, откинув голову назад, сделал, полукруговое движение, одновременно разводя локти в сторону и разминая плечи. Боже, какие же это плечи… В голове вновь начался прямой эфир разврата, но на этот раз с периодическими нотками нежности под аккомпанемент недавно отзвучавших слов, запустивших нити блаженного токсина в разум.