- Я отобью твоего папика, поняла? Выясню, кто он, найду его и отобью. Запомни меня, я сломаю твою сытую жизнь.
Мы с Абрамовой с пониманием переглянувшись, фактически на руках победно выволокли Миланку из бара. И с тех самых пор дружили, несмотря на разность увлечений, характеров и занятий. Позже наше трио разбавила новая приятельница Абрамовой, - крайне рассудительная, сдержанная и рациональная сотрудница органов опеки, с которой Катя часто сталкивалась по работе. Ника неожиданно по-царски залетела в наш кружок и еще более неожиданно органично вписалась в него. Причины интуитивной любви друг к другу фактически сразу стали понятны, потому что Ника в тот период в очередной раз проходила через хоррор-квест, что так любил ей устраивать супруг – отвязный и склонный к риску бэдбой, чьи большие железные яйца были сверхнадежно сжаты в маленьком кулачке всегда вежливой и титанически спокойной Ники. А как они занимательно вместе смотрелись! Мы с Абрамовой сначала думали, что стелящийся перед женой бедбой-Валера просто ее боится. И это было действительно так, с поправкой на то, что боится потерять, ибо какую бы хуйню он не сотворил, она упорно не сходила с ума, терпеливо ожидая в сторонке, пока Валера сам не закончит начатый собой апокалипсис. И пропускала его через шредер когда он был к этому готов, приходя/приползая/его приносили с повинной. Любовь это все-таки красиво, несмотря на ее различные, порой вызывающие недоумение, воплощения.
- Привет, Ванга. – Раздался в трубке мелодичный голос Миланы. - Ты прозрела?
- Пытаюсь, пока не очень успешно, - сообщила я, вытирая слезы, мешающие рассмотреть за застекленными дверьми клумбы и деревья, теперь доступные мне в фулл эйч-ди качестве.
Рассказала Милаше об операции, чем сподвигла ее тоже исправить свой минус и она спросила чем я там шуршу в трубке. Аккуратно сворачивая обертку с остатками шоколада, с отдаленным эхом садистского удовольствия сообщила о своем вкусном перекусе дистрофику, третий месяц истязающему себя бесчеловечной диетой, запрещающей, по-моему все, кроме подпитки от солнца.
- Почему чревоугодие так похоже на счастье? – удрученно вздохнула расстроенная Мила.
- Грешить приятно, вернись в обойму. – Резонно заметила я и оглянулась в поисках урны, но в наличии имелась лишь та, что предназначалась для бахил. Прижав трубку плечом к уху, стала рыться Ленкином в рюкзаке, задумавшись, - что там из грехов еще в меню? Корыстолюбие, блуд, тщеславие…
- Не сомневалась, что ты вспомнишь грехи именно в таком порядке, мне тоже так нравится, - одобрила Милаша. - Так, Ника точно добавила бы гнев. Что там еще? Зависть и уныние. Ни Ника, ни вы не подходите. Надо новую подругу заводить, чтобы список был полным.
- Ты же вроде бы заявляла о возможном пополнении нашего ведьмовского ковена. – Напомнила, вытряхнув из файла бумаги и кинув в него обертку и использованную салфетку, убрала обратно в рюкзак.
- Ой, не говори про эт... – даже по голосу можно понять, что Милаша поморщилась, но, не завершив, с одобрением заключила, - а ведь точно! Она идеально подошла бы для окончания списка.
- Ты про всю ту же свою новую талантливую флориста?
- Талантливая, безусловно... – Милаша неопределенно хмыкнула.
Я, сняв с обожжённого солнцем и еще слегка побаливающего плеча бретель рюкзака, поставила его на пол рядом с собой у двери и заинтересованно произнесла:
- Но?
- Она из категории раненых оленин. – Протяжно вздохнула Милана. – Даже внешность на это намекает. Огромные глаза, субтильное телосложение, очки - ветровое стекло Оки, нежный тихий голос, поставленная речь и очень вежлива. Чрезвычайно милая, в общем, я действительно была очарована. Разговорила ее и выяснилось, что всё как и всегда у оленин: семья каких-то больных ублюдков недообследованных психиатрами. Все они ее шпыняли, бедную, но, разумеется, из лучших побуждений и совершенно не замечая, что делают своей кровиночке-терпиле только хуже. Все ее подруги рано или поздно оказывались завистливыми предательницами. Когда я говорю все, это значит все, каждая просто как на подбор. Идеал ее мужика это эдакий перекаченный австралопитек, который вместо слов использует взгляды. Ну, такие мужики... Про которых некоторые девушки думают - брутальность, а мы думаем, что это социопатичный олигофрен с катастрофическим дефицитом словарного запаса и одним инстинктом ебаца. – Милаша скептически прицокнула языком. Я согласно хмыкнула, наблюдая за уборщицей, переставившей ведро недалеко от меня и домывающей пол, и Мила продолжила, - то есть, у нее нет понятия о нормальных взаимоотношениях и любви. Об этом просто речи не может быть. Причем ни с кем, как я понимаю. Она бедненькая, несчастная, а все вокруг плохие. Но так же не бывает… Смотрю на нее и думаю: у-у-у милая, в тебе говнеца-то больше, чем веса. Действительно не люблю такой типаж глупых инфантильных баб, вокруг которой, по ее мнению, только одни ублюдки, предатели, непониматели. К тому же она в поисках папаши. Даже не папика, что еще можно понять, а именно папаши. О вкусах не спорят, конечно, о вкусах дерутся… А она понять не может, почему после нашего задушевного разговора я к ней охладела и обращаюсь исключительно по рабочим вопросам. Подозреваю, что я вошла в ее традиционный круг злых окружающих. Чем я ее стопроцентно убедила: я собиралась в обед уехать и сказала Дине, чтобы доставку сами принимали, у меня запись на коррекцию губ, в этот момент за мной Самвел приехал и ты же знаешь этот наш с ним прикол, когда он якобы суровый кавказский мужик, а я его блондинка. Думаю, в тот момент у милахи-флориста и совпало: накаченные губы у высокомерной блондинки с девчачьим бизнесом, где она спихивает обязанности на штат и торопливо семенит за грозным горным субъектом разъезжающим на традиционной БМВ, ну понятно же кто я такая в ее представлении, да?