Немного поразмыслив, все же признала:
- Несостоявшийся юрист.
- Жаль, вас там ждало большое будущее. – Ненамеренно ударил по тому, что сейчас, спустя время, вызывало улыбку, а несколько лет назад едва не порвало натянутые нервы. - Некоторым злодеям определенно повезло, что юрист не состоялся. К сожалению.
- Мой папа с вами согласен по поводу будущего. – Хмыкнула я, вспоминая тот самый эпизод. Едва не порвавший нервы.
- В духе: это такая серьезная профессия, а ты, чадо неразумное, все без зазрений совести про... фукало?
Оценила автозамену. Вообще речь у него занимательная. И не только речь.
- Что-то вроде, - неопределенно махнула рукой, не желая углубляться в этом направлении. Не первый мой конфликт с папой, просто самый болезненный.
Их, этих конфликтов, никогда не было много. Тут как нельзя кстати подходит устоявшееся выражение про редко, но метко. Я любила папу. Очень сильно. Для меня он был примером мужского поведения и образцом человеческого достоинства. Я уважала его безусловно. Даже почитала. Вся проблема была в том, что высший разум, который по некоторым убеждениям создает людей, явно ради прикола впихнул в меня несколько прекрасных черт характера папы. Вот этому высшему существу с дурацким чувством юмора наверняка было смешно, а нам с папой не всегда.
Когда я на третьем курсе университета поняла, что мне не нужна эта профессия и забрала свои документы, это ожидаемо вызвало у папы негативную реакцию. Я была убеждена в своей правоте и твердо стояла на своем, но эту войну я проигрывала всухую и уходила в глухую оборону, будучи уже далеко неуверенной, что поступила не опрометчиво. И тогда подключились миротворческие силы. Как известно, миротворцы это такая мощь, которая способна отвесить люлей обоим противоборствующим сторонам, поэтому, собственно и выступает в качестве миротворца. В нашей семье миротворцем была мама. Внимательно посмотревшая на злого папу, не отрывавшего пристального взгляда от меня, впервые с позором пытающуюся ретироваться с поля брани, но задержанную на пороге дома разозлившимся миротворцем. Миротворец, удерживая за локоть меня, с каменным лицом глядящую себе под ноги, ровно позвал папу:
- Андрей, - он медленно и глубоко вдохнул, и перевел взгляд на нее, спустя паузу вкрадчиво поинтересовавшуюся, - тебе что важнее: чтобы твоя дочь, которой претит юриспруденция, стала одной из тех теток, которые ходят на работу как на каторгу и в которых люди впоследствии плюются, или чтобы она была счастлива, занимаясь любимым делом? Тебе что важнее, Андрей? Что ты ей тычешь этой совковщиной - на кого училась туда и иди работать. И будет она такой же как эти бабищи в поликлиниках и инстанциях, которые работу ненавидят, людей ненавидят и себя заодно. Зато все такие образованные да сотню лет работающие.
- А то она у нас сидела бы где-то в райотделе и бумажки за пятнадцать рублей в месяц перебирала, да? Ты тоже чушь не пори. – Папа перевел взгляд с нее на меня, сжавшую челюсть, при последующих его словах, - столько лет учиться, чтобы...
Но его прервала мама, негромко и твердо произнесшая:
- Чтобы понять, что по любви там работать тяжело, а без любви и вовсе делать нечего. И иметь смелость не превращаться в обрюзгшего бульдога, ненавидящего свою работу, но ведь образование и папины связи же!
- Всё сказала, образованная ты моя? – без эмоций осведомился папа у нее, предупреждающе глядя, что, в принципе, уже не обещало ничего хорошего.
- Могу еще добавить. - Раздраженно процедила мама. И с учетом того, что у папы тоже не было высшего образования, довольно жестко поддела его, - хочешь, кандидат неебических наук?
Происходящее грозило перерасти в изнуряющее и опустошающее столкновение, что добило бы меня окончательно.
- Пожалуйста, хватит. – Тихо попросила. Голос дрогнул, слезы не полились, только благодаря тому, что не моргала глядя в пол.
Тянущиеся секунды предгрозовой тишины и не без эха разочарования от папы:
- Занимайся, чем хочешь, - я затравленно взглянула на него, тут же посмотревшего на маму и велевшего, - а ты иди свой очередной отупляющий сериал смотреть.
- И пойду. – Хмыкнула мама, прохладно глядя в его глаза. - Только дочь провожу.
Посверлил тяжелым взглядом ее и так и не взглянув на меня, повернулся, явно не собираясь больше ни с кем разговаривать и уйти.
- Пап... – убито позвала я, глядя в его спину.
Он отмахнулся и направился в свой кабинет, мимо напряженного Макса, застывшего недалеко у лестницы и кивнувшего на его краткий приказ принести в его кабинет коньяк.
- Иди, - шепотом сказала мама Максу, - и посиди с ним немного, а то он злой как мегера.