- Варя, мы можем прерваться. – Успокаивающим тоном предложила я и посмотрела на кивнувшего Глеба, неотрывно следящего за бывшей пациенткой сидя на диване рядом с напряженным супругом Вари, недалеко от Кати, снимающей наушники и собирающейся остановить запись.
- Нет, все в порядке. - Отрицательно повела головой Варя, неловко и с извинением улыбнувшись мне, неторопливо кивнувшей. - Обстановка дома была не очень. В школе Нина начала перживать, когда я ей сказала, что все выдумала. Мне кажется, что тогда я в это почти поверила. Я… даже говорила Нине, что Никита на самом деле очень хороший, что он меня любит и я не знаю, почему я ей соврала насчет него. Честно, я его оправдывала, - в глубоких карих глазах Вари затертая нервозность и эхо стыда, - даже для себя в тот момент.
- Варя, ты говорила об этом с психологом, - негромко напомнила, снова кивая и не отпуская ее взгляд, - Стокгольмский синдром это патологический механизм адаптации. Он неправильный, но когда у человека нет никакого выхода, психика оберегает себя как может, в том числе и таким путем. Это не значит, что ты поступала плохо, пытаясь прикрыть насильника, это значит, что ты переживала стресс такой силы, что инстинкт самосохранения избрал подобный вариант защититься от него и того что он с тобой делал. – Сделав секундную паузу, расставляя акценты, убедительно произнесла, - ты абсолютно ни в чем не виновата и тебе не надо стыдиться, тебе просто нужна была помощь. – Варя, глядя мне в глаза, немного расслабилась – в немного приподнятых плечах перестало угадываться напряжение, взгляд стал спокойнее и я, вновь стерто полуповторяя ее позу, продолжила, - Нина ведь не стала слушать тебя, правильно?
- Да, она рассказала своим родителям и они пришли к нам домой с милицией. Вернее полицией, тогда милиция еще была. Отчима посадили на тринадцать лет, он умер от пневмонии через семь. Когда его посадили, с мамой отношения окончательно испортились и я уехала жить к бабушке, к папиной маме. Папы на тот момент уже не было в живых, но с бабушкой я всегда поддерживала отношения. Близкими они стали, когда все выплыло наружу. С мамой мы по сей день не общаемся. Я пробовала поговорить с ней несколько раз, но она… как будто я ей совсем чужая.
- А с братьями ты общаешься?
- Тоже нет, - слегка пожала плечом Варя, и одновременно уголок ее губ на краткий миг пошел вниз – сожаление.
- Они знают, что случилось? – добавив участия в интонации, спросила я.
- Не думаю. – Покачала головой Варя.
- Как сложилась твоя жизнь? – поймав ее взгляд, улыбнулась, немного склонив голову в сторону дивана, на котором был ее муж.
Варя тоже улыбнулась и на секунду повернула голову в его сторону.
- После окончания школы я поступила в институт, там познакомилась с будущим мужем. У меня до этого были отношения, но так… несерьезно и… - Варя заметно подбирала слова и замолчала, слегка нахмурившись и глядя в пол.
Снова погружение в трясину, ей сложно и стыдно говорить об этом. И стыдно не потому, что недалеко ее муж.
- С людьми, которые не всегда хорошо к тебе относились. – Завершила я, и она согласно вздохнула. – Это последствия тех отношений, что были в твоем доме. – И потянула ее из трясины, подсказав, - когда ты осознала это?
- Когда познакомилась с Витей. Ну, с мужем, на тот момент будущим, - Варя улыбнулась. Черты ее лица, слегка искаженные напряжением, расправились. – Витя был непонятный для меня и сначала я не хотела с ним общаться. Хорошо, что тогда я обратилась в кризисный центр и работала с Глебом Алексеевичем. Начала понимать, почему я выбирала мужчин, которые плохо ко мне относились, и почему мне Витя кажется странным. Нормальные мужчины для меня были странны, - неловко хохотнула и снова посмотрев на мужа, улыбнувшегося ей в ответ. Она повернулась ко мне, - сейчас у нас все хорошо, мы работаем, у нас подрастают дочка и сын.
Диалог пошел легче, когда Варя рассказывала о своей нынешней жизни, о том, как помог ей пережить и проработать свои проблемы ее супруг. О детях, о которых она говорила с охотой и любовью. В конце, на наш традиционный вопрос, Варя, подчинившись жесту Кати указавшей на нужную камеру, глядя в объектив, произнесла:
- Что пожелать... мне хочется сказать - не молчите. Есть люди, добрые и милосердные, которые обязательно помогут, поддержат и не осудят. Это всегда страшно, это больно и страшно, поэтому об этом нужно рассказывать. Хороших людей больше, чем плохих, я точно это знаю.
После окончания съемки, недолго побеседовав с Варей и Витей, покидающих нас, начали разбор аппаратуры. Мы с Глебом грузили технику в багажник моей машины, пока Катя сдавала студию, и он, запихнув штатив в багажник, сжал мою кисть, когда собиралась закрыть его. Разглядывая блик закатного солнца на золоте на его безымянном, уже предполагая, что он сейчас скажет, глубоко вздохнула. И Глеб, которого я люблю, уважаю и обожаю, но иногда он меня подбешивал излишней проницательностью, произнес: