— Денек будет хороший, — спокойно заметил Стрема.
— А? — сержантик встрепенулся.
— Денек, говорю, будет хороший, — повторил Стрема.
— Ах, да… — милиционер вновь уткнулся в блокнот, — хороший…
— Черт! — Стрема, слишком поздно заметив глубокую выбоину в асфальте, резко затормозил.
Машину сильно тряхануло. Под сиденьем милиционера звонко звякнул металл.
— Тут у вас что-то… — Сержантик согнул голову, заметив выкатившуюся из-под сиденья старинную серебряную чашу. — Интересно… — потянулся он к ней.
Клим быстро огляделся: на шоссе поблизости машин не было. Выдернув шнур, он молниеносно перехватил им шею милиционера и что есть силы потянул концы в стороны. Тот попытался привстать, схватился руками за горло и тут же обмяк всем телом.
— Чехлом прикрой его! Чехлом… — просипел Стрема, ища глазами ближайшую стройплощадку или пустырь. — Сука, куда ты смотрел, когда перебрасывал шмотки?
Клим, додушив сержантика, судорожно содрал с заднего сидения чехол. Его колотило. Откинув спинку переднего, он потянул милиционера за обмякшие плечи на себя. Посиневшее, недавно еще живое молодое лицо белками закатившихся глаз уставилось вверх. Клим поспешно накрыл его плотной бордовой тканью…
Через полчаса, вынырнув из-за забора брошенной стройки, бежевая «восьмерка» продолжила свой путь.
Офис похоронной фирмы «Реквием» находился в центре Москвы, в Кольчужном переулке, и занимал весь первый этаж угрюмого серого дома дореволюционной постройки. Недавно фирма отпраздновала свое семилетие, и теперь ее служащие трудились над тем, чтобы сделать задел, как минимум, еще лет на семь. Гробы разной комфортности и долговечности заказывались у зарубежных партнеров, разрабатывались отечественными дизайнерами, а сколачивались в подсобных цехах некогда могучих военных заводов; апробировались новые образцы урн для праха, все больше входящие в моду; отбирались лучшие из специальных косметических средств для макияжа покойникам и многое-многое другое.
Люди жили и умирали по-разному; поразному их и хоронили. Все эти годы за действом погребения внимательно следил директор фирмы Олег Петрович Ладис: худощавый сорокасемилетний мужчина невысокого роста, психически неуравновешенный, но не глупый.
Постоянно наблюдая за тем, как успокоенные уходом от земных забот старики и старушки, да и люди более молодого возраста, скрываются под крышкой гроба, он с содроганием представлял себя на их месте.
Хоронить людей — дело доходное, но это мизер по сравнению с теми деньгами, что окружают саму смертъ. Обстоятельства смерти и завещания, убийцы и наследники, родные и чужаки, богатство и нищета — от всего этого просто несло шальной наживой. Три дня погребения, размноженные и наложенные друг на дружку, были для Ладиса хлебом с порядочным куском масла.
— …Я вас не просил его убивать! — Ладис сидел в своем шикарном кабинете в компании Клима и Стремы, двадцать минут назад заявившимися в офис. Речь шла о старике антикваре. О милиционере же, чтобы не навлекать на себя лишних неприятностей, они решили промолчать.
— И вообще, не много ли за последнее время крови? — директор хмуро посмотрел на Клима. — Это все твои штучки, Игорь. Привык там, на Кавказе, чурок стрелять почем зря. Здесь так нельзя… в конце концов.
— А я к вам не набивался, — раздраженно заметил Клим и смахнул ладонью капельки выступившего на лбу пота. — Не нравлюсь — поищите другого.
— Нужно будет — поищем! — Ладис смерил взглядом бывшего наемника. Свято место, к твоему сведению, пусто не бывает.
— Может, у вас на него и очередь имеется? — злорадно поинтересовался Клим, зная, что директор блефует.
— Тебе не доложил, — Ладис нервно хрустнул пальцами, — недельку пока можете отдохнуть, — перевел он разговор в другое русло.
— Петрович, — Стрема, раздувая, как бык, ноздри, полез в карман за сигаретами, — надо бы добавить за работу — я за «кусок» больше рисковать не намерен. Да и Клим тоже. И так уже два года за крохи ишачим. Вдобавок эти старьевщики уже учуяли неладное: мир слухами полнится, да и газетенки нашу работу размалевывают как могут, — он повертел в руках сигарету, но прикуривать не стал. — Опасно работать стало… Уголовные авторитеты тоже забеспокоились — хлеб у них отбиваем, репутацию портим, а с ними шутки уж точно кое-чем пахнут.
— Волков бояться… — директор поднес к лицу Стремы зажигалку.
— При чем тут «бояться»? — тот глубоко затянулся. — Когда знаешь, за что рискуешь, — это одно, а когда невесть за что — совсем другое.