— Я сейчас. — Гаркавый вышел из машины и, виновато улыбаясь, поцеловал Лену в щеку. — Привет.
— Привет, — ласково ответила она. — С чего это вы надумали в церковь?
— Ищем духовные корни, — слукавил Гаркавый. — Это ничего, что мать побудет одна?
— Ничего. Мы ведь ненадолго?
— Ненадолго, — успокоил он и увлек девушку к машине. — Идем, я познакомлю тебя со своим другом.
Скитович, как только парочка уселась в салон, расплылся в добродушной улыбке.
— Лена, — девушка дружелюбно сунула ладошку в его широкую пятерню.
— Дмитрий.
— Мы с Димкой в одном классе учились, даже сидели за одной партой, — пояснил Гаркавый, — а теперь вместе работаем.
— Здорово, когда школьная дружба не обрывается вместе с последним звонком, — заметила Лена.
— Мы тоже так считаем.
Машина плавно двинулась с места.
В городе было три церкви, но богослужения проходили только в одной; две другие еще стояли в строительных лесах, оправляясь от складского советского прошлого. Выехав на центральную улицу, «жигуль» резво направился в старую часть города.
На автостоянке, раскинувшейся у церковного забора, было тесно. Новенькие иномарки и их более скромные российские сестры плотно жались друг к другу теплыми железными боками. Со стороны казалось, что делают они это даже с какой-то необъяснимой симпатией, не то что на оживленных городских улицах…
«Шестерка», потыкавшись то в один ряд, то в другой, остановилась рядом с роскошным «Саабом».
— Приехали, — Скитович заглушил машину. — Ну, кто тут крайний за опиумом? — несмешно пошутил он.
— Не богохульствуй, сын мой, — Гаркавый подал девушке руку. — Видишь, до чего может довести человека неумеренное увлечение атеизмом?
— Сам не лучше, — почему-то обиделся Скитович.
— Да, — Гаркавый притворно опустил глаза, — грешен… — он помог Лене выйти.
Протолкавшись сквозь плотный строй нищих на паперти, они остановились у входа в церковь. Из полуоткрытой двери слышалось стройное пение. Лена открыла сумочку и повязала голову платком. По тому, как она это проделала, Гаркавый догадался, что девушка здесь не впервые.
— Значит, так: ставим свечки, я смотрю иконостас, потом немного потолкаемся и уходим, — коротко проинструктировал он спутников.
— А причаститься? — удивленно спросила Лена. — Как же без этого?
Друзья переглянулись.
— Не все сразу, — дипломатично начал Скитович, — то есть, я хочу сказать, что мы еще не вполне созрели…
— После того, как мать заболела, я часто здесь бываю, — сказала девушка.
— Помогает? — машинально поинтересовался Скитович и тут же осекся, напоровшись на злой взгляд друга. — Если что, мы подождем тебя в машине, поспешил он загладить свою бестактность.
Лена грустно улыбнулась:
— Во что-то же надо верить.
— Ага, — поспешно согласился Скитович и потянул на себя обитую зеленой жестью дверь.
Пение стало громче.
Гаркавый, пропустив спутников вперед, последним вошел в притвор. Было душно и многолюдно. Огромное паникадило, висящее посреди храма, торжественно мерцало множеством свечей. Гаркавый невольно сощурился и осмотрелся: мягкий полумрак по углам, до которого не дотягивался свет, его немного успокоил.
— Я вперед, — тихо шепнул он Лене и медленно двинулся к алтарю.
Певчие на клиросе пели «Единородный сыне». Гаркавый, раздвигая плечами молящихся, пробрался почти вплотную к амвону, не обращая никакого внимания на злобное шипение возмущенных старушек.
Огромный иконостас его поразил. «Вот где деньги!» — подумал он и на всякий случай вознес глаза вверх — что ни говори, а атеистическое воспитание было не столь уж надежной опорой. Немного освоившись, он полностью сосредоточился на иконах, расположенных перед ним в шесть рядов, или так называемых «чинах». Вся история христианства в библейских сюжетах предстала перед его взором. Он внимательно разглядывал каждый, пытаясь уловить особенности письма, композиционные решения, детали, сравнивая их в уме с тем, что уже приходилось видеть.
К своему удовольствию, он отметил, что способен отличить иконы, попавшие в иконостас недавно, от тех, что украшали его давно. Даже уровень мастерства иконописца, казалось, был понятен ему.
Тем временем царские врата открылись, и высокий священник в новенькой блестящей епитрахили со словами «со страхом Божиим и верою приступите» вышел на солею. В рядах молящихся волной пробежало легкое движение. Гаркавый внимательно рассмотрел дискос в руках батюшки, крест на его груди и осторожно попятился к выходу. По пути он несколько раз попытался обратиться к Богу с просьбой простить его прегрешения, но получалось как-то фальшиво и даже бестактно…