Скитович уже ждал его на улице.
— Насмотрелся? — иронично поинтересовался он.
— Да, — Гаркавый только сейчас вспомнил, что так и не поставил свечку. — А вы свечи поставили? — спросил он, в общем, не очень переживая об упущении.
— Поставили. За тебя тоже, грешник, — не удержался, съязвил Скитович.
— Молодцы, — Гаркавый, не обращая внимания на подтрунивающий тон друга, бросил взгляд на двери, из которых начал валить народ, — а вот и Лена…
Всю обратную дорогу Скитович блистал остроумием, Гаркавый молчал, держа в руках прохладную, мягкую ладошку девушки.
На следующий день выехали ни свет ни заря. До Германовичей было семьдесят километров, из них пятьдесят по гравийке.
— Мне Марина звонила, — без особой радости сообщил Скитович, — спрашивала, когда увидимся еще. Как это я ей телефон выболтал?
— Для наемников это в порядке вещей, — не преминул съязвить Гаркавый.
— Хватит уже тебе! — обиделся друг. — Ну прихвастнул по пьянке, с кем не бывает…
Гаркавый вспомнил Аллу. Никакого влечения к ней сейчас он не испытывал.
— Да плюй ты на все, у тебя еще столько этих Марин будет… посоветовал он Скитовичу.
— Может, ты и прав, — Скитович прибавил газу, — наверное, у меня депрессия. После перепоя частенько бывает.
— Знакомое состояние… с недавних пор, — Гаркавый вновь подумал о том, что с каким-то необъяснимым упорством катится по наклонной плоскости.
«Утрата нравственных ориентиров», — тут же поставил он себе диагноз и откинулся на спинку сиденья.
Германовичи оказались довольно большим селом: с костелом и церковью. Как поведала пожилая говорливая женщина, у которой они расспрашивали дорогу, до войны в селении была немецкая колония, а еще раньше здесь жил граф Герман, именем которого оно и было названо. В двухэтажной графской усадьбе с высоким фигурным фронтоном и внушительными колоннами теперь находилась школа.
— Здесь что-то должно быть, — Гаркавый напряженно всматривался в окна плывущих мимо домов — сельчане имели обычай выставлять на подоконниках разные красивые безделушки, среди которых часто попадались статуэтки мейсенского фарфорового завода, в свое время во множестве завезенные советскими солдатами из поверженной Германии, — должно… — повторил он. Видел, какая огромная усадьба? Куда-то же все оттуда делось…
— Хватало и до нас умников.
— Кесарю кесарево, а слесарю слесарево, — философски заметил Гаркавый. — Смотри! — он ткнул пальцем в сторону вросшего нижними венцами в землю дома, на окне которого виднелось что-то наподобие канделябра. — Не иначе как по нашей части.
Машина скрипнула тормозами.
— Жди! — Гаркавый живо выскочил и, перепрыгнув через неглубокую канаву, направился к избе.
На подоконнике действительно красовался канделябр на шесть свечей. «Шесть по десять — шестьдесят долларов», — прикинул он в уме и заглянул в окно. Хозяев рассмотреть не удалось.
Гаркавый громко постучал в дверь.
— Есть кто дома?! — прокричал он в косяк.
— Кто там? — послышался из глубины сухой старческий голос.
Гаркавый решительно толкнул дверь.
В нос ударил кислый запах плесени и вареной в мундирах картошки.
— Извините, что побеспокоил, — Гаркавый пошарил глазами по избе: на топчане за печкой он рассмотрел старушку в синем рваном пальто и глухо повязанном черном платке. Несмотря на летнюю жару, в доме было довольно прохладно. — Здравствуйте, бабушка. Я сотрудник частного музея, — начал Гаркавый свою легенду, — покупаю для экспозиции различные старинные вещи. Совершенно случайно увидел у вас это, — он указал на канделябр, — и решил попросить вас продать эту вещь.
— Внучек, — старушка с трудом слезла с топчана и заковыляла к окну, — на что он мне, возьми так.
Сердце у Гаркавого больно защемило, до ужаса захотелось провалиться сквозь землю. Но он быстро совладал с собой.
— Нет! — замотал головой Гаркавый. — У нас специальные денежные фонды… мы обязательно оплачиваем все поступления, — он с тоской в глазах еще раз обвел избу и под самым потолком на шкафу увидел толстую книгу в рыжем кожаном переплете. — Порой это немалые деньги… — добавил он и сделал пару шагов в сторону шкафа. — Можно я посмотрю вот ту книгу?
— Смотри, внучек, — старушка, охая, присела на табуретку.